Мария Мирей – Вкус Безумия (страница 4)
– Поцелуй меня, Кай, – произнесла я, вздрогнув от незнакомой хриплой ноте своего голоса. Наши губы замерли в миллиметре друг от друга, он всё смотрел в глаза, и я всё увидела в его взгляде. Увидела и возликовала.
С утробным рыком он впился в мои губы, кусая, сминая и посасывая их попеременно. От такого напора низ живота прострелило возбуждением, и плоть брызнула горячим соком. Руки схватили меня за волосы и потянули вниз, заставляя максимально выгнуться, подставить под горячие губы напряжённые соски. Едва он коснулся их, как я, не сдерживая крика, сильнее прильнула к его губам.
Я не могу описать словами, что со мной творилось. Это просто запредельно, чистые ничем не прикрытые эмоции и одно единственное желание – почувствовать его там, чтобы унять этот иссушающий пожар, удовлетворить жаждущую плоть.
Миг, и я уже лежу на спине, широко раскрыв бедра. Кай уютно устроился между ними, жадно вдыхая моё дыхание, покусывая губы и рыча. В этот момент он был так прекрасен в своём безумстве, в раскалённой до предела страсти, затмившей разум. Терзая руками тяжёлую грудь, он был словно в трансе.
Я почувствовала его шелковистую поверхность, тяжело ткнувшуюся во влажные складки. Потянув его на себя, я не дала ему опомниться, ещё шире открыв себя, ловя губами глухие стоны и стеклянный взгляд. Низ живота пылал огнём, и я сделала рывок бёдрами, кусая его приоткрытый рот. Это была сумасшедшая страсть, лишающая разума, обнажающая душу.
Крепко сжав мои руки над головой, лишив меня возможности трогать его тело, он потихоньку проталкивался внутрь лёгкими толчками. Не знаю, о какой боли нам внушают, но в первый раз я её не почувствовала. Только дикое наслаждение, бурлящее в крови, сосредоточилось огненным комом между ног.
Я извивалась, сильнее втискивая его в себя, безумствуя от своей похоти. Когда его член полностью заполнил меня, я уже дрожала от переполнявших меня чувств, готовая вот-вот взорваться и рассыпаться в его руках. Толчки сначала медленные, затем сильнее, и всё… Я себя не помнила, кричала, срывая горло, насаживаясь на твёрдую горячую плоть. Мощный оргазм ослепил своей вспышкой, и я замерла в сильных объятьях, сжимающих стальным обручем, переживая свой первый экстаз от близости с мужчиной, вздрагивая и сокращаясь вокруг каменного члена.
Капли пота блестели на лице Кая, и безумные пылающие серые глаза, клинком поражая в самое сердце. Вкус его губ кружил голову, заставляя снова и снова пробовать их на вкус, подстраиваясь под бешеный ритм его толчков, выгибаясь им навстречу, блуждать ладонями по лицу, стирая прозрачные горячие капли. Вонзившись глубоко, он замер, содрогаясь и закатывая глаза, выплеснув своё удовольствие глубоко в моём теле, глухо застонав в мои припухшие после его натиска губы.
Я мгновенно заснула, провалившись в сладкую истому, свернувшись клубочком у тёплого мужского бока. Я не видела того страшного взгляда, которым мой брат смотрел в потолок, закусив до боли кулак. Не видела, как в душе он бил в стену, сбивая кулаки в кровь. Не видела, как намочив полотенце, он обтирал мои бёдра от крови и тихонько менял бельё. Не видела, как лежал рядом, перебирая золотистые пряди, вдыхая их аромат. Как потом, укрыв меня одеялом, на рассвете покинул комнату, долго рассматривая на пороге моего номера.
Глава 5
Я смотрел на свое отражение, и единственным чувством, которое я испытывал в тот момент, была ненависть. Я ненавидел себя уже столько лет, и сегодня моя ненависть достигла своего апогея. В своем воспаленном воображении я даже не смел думать о том, чтобы решиться на такое. И тут же цинично усмехаюсь своим мыслям. Вру. Думал, и не раз. Постоянно думал, и в конце концов решил убраться и больше не видеть ее. Но далеко не смог.
С тех пор как увидел его ночью у ее двери с внушительным стояком, ясность его намерений была более чем очевидна. Куда сын, туда и отец. Я держался, наказывая себя за подобные мысли и ненавидя себя с каждым днем все сильнее. И его заодно.
Впервые это чувство настигло меня, когда мне было двенадцать, а ей семь. Мы подглядывали за старой женщиной, которую считали в округе ведьмой, спрятавшись за старым сараем, служившим в лучшие времена хозяевам в качестве конюшни. Он был настолько дряхлым, что нам приходилось почти лежать друг на друге, чтобы остаться незамеченными. От неудобного положения сестра то и дело ерзала подо мной, опаляя щеку горячим дыханием и шепотом требуя вести отчет об увиденном. К слову сказать, ничем особенным старуха не занималась, кроме как отрубила голову старому линялому петуху. Последний факт ее сильно расстроил, и она спрятала свое лицо у меня на шее, переместив горячее дыхание прямиком в ухо. Пытаясь успокоить девочку, я погладил тоненькую спинку своей уже широкой ладонью. Внезапно она повернулась и скользнула яркими губами по моим.
Прошло столько лет, а я всё помню: аромат и вкус ее губ. Этот аромат будет преследовать меня всю жизнь, он станет глотком надежды для меня и оплотом для моего воспаленного измученного воображения. В тот день после случайного соприкосновения наших губ, едва взглянув в ее глаза, я понял, что не просто коснулись друг друга чьи-то губы, в тот день произошло соприкосновение двух душ. Они коснулись друг друга и поняли, что назад пути нет, а впереди только ужас нашего сосуществования.
Она смотрела в мои глаза ясным изумрудным взглядом и ни капли не смутилась, в отличие от меня. Когда она схватила меня за волосы с силой, не присущей для девочки ее возраста, дернув назад, и сама нашла мои губы, мой разум рассыпался на атомы, а сердце, казалось, выскочит из груди. Оно стучало так сильно и отчаянно, что его, наверное, слышала даже старая ведьма, бродившая по своему двору и помешивающая какое-то варево в котелке, висевшем на костре.
С тех пор я избегал сестру, но она была не из робкого десятка. Всегда ходила следом и ни капли не стеснялась. Впрочем, тот случай, наверное, вскоре забылся для нее. Она вновь стала сама собой, а мне уже не было обратной дороги. Каждый божий день я вспоминал ее губы и преследовавший меня по сей день вкус земляники и солнца.
Годы учебы несколько охладили мой пыл, а девушки усмирили мою жаждущую плоть. Хоть я срывался по первому ее зову, мчась на всех парах к ней, едва ли не соскакивая с женщин, лежавших подо мной. Едва услышав ее грустный и расстроенный голос, перед глазами сразу же возникала картина: стоявший отец под Златиной дверью. И я бросал всё и летел к моей девочке. Даже на этот гребаный остров не смог отпустить ее с ним одну.
Большим сюрпризом стало присутствие Веронике на Кайманах. Она, как я думал, будет тем самым якорем, держащим меня подальше от Златы. Вот только если моя девочка что-то для себя решила, ее не остановить даже бульдозером. Я едва не кончил от выражения ее лица, когда она смотрела на меня своим взглядом, тем самым, проникающим под кожу и заставляющим мое сердце набатом отдавать в ушах, а кровь пылать и прожигать насквозь вены. Она пробралась в мою ванную и смотрела на меня, прожигая зеленым огнем своих удивительных глаз. Нужно ли говорить, что в такие моменты лишь ее образ помогал снять напряжение, а увидев ее рядом, едва не рухнул на мокрый пол.
А когда, увидев ее с балкона своего номера, одну, обнаженную входящую в темное ночное море, я просто обезумел от страха за нее. Я выскочил из номера и бросился к ней, умирая от ужаса, ведь ночное море таит в себе много опасностей. Настигнув ее в воде, я был зол и готов собственноручно утопить строптивую девчонку, но едва руки коснулись обнаженной кожи, а аромат земляники окутал меня, я понял, что пропал. Разум отказывался подавать признаки жизни, а мощное желание смело всё на своем пути. Напрасно я твердил себе, что это запретно и нельзя, руки уже сжимали тонкую талию, а губы терзали в надежде насытиться. Огромным усилием воли я оторвался от нее. Это было подобно самоубийству. Вырвать себе сердце на живую, отодрать ее от себя. Как она была прекрасна в тот момент, растерянная, мокрая и безумно красивая.
Потом то, что произошло дальше, раздавило меня, перемололо и выплюнуло. У меня было сотни женщин, только с ней сорвало крышу. Только она перевернула мой мир вновь, уже в который раз, сожгла внутри всё и воскресила своим безумным взглядом в порыве страстного пароксизма. С ней я прошел семь кругов страсти, сам Данте позавидовал бы мне, так как потом возвращался я по адовым кругам.
Когда осознание настигло меня, я разнес в щепки весь номер. Смотрел на свои грязные руки и проклинал сам себя за свою несдержанность. Хотя рано или поздно это должно было случиться. Слишком велика одержимость ею. Она растет день ото дня, принимая разные формы, всё развратнее в моем больном воображении. Я часто спрашивал себя: «За что?» и не находил ответа. Мать бы в гробу перевернулась, если бы узнала. Когда-то воспоминания о ней вызывали во мне боль и горечь, сегодня только улыбку. Иногда я радуюсь, что она не дожила до этого дня и ей не стыдно за своего горячо любимого сына. Может, я пошел в отца? Тогда бы я понял и принял тот факт, что это у нас семейная болезнь.
У меня дрожали пальцы, и я сжал их с такой силой, что они противно захрустели. Солнце медленно поднималось над водной гладью, багровые блики лениво ползли по горизонту, а я смотрел воспаленными глазами и ждал того момента, когда она откроет свои цвета мокрой зелени глаза и посмотрит в мои. Я не знал, что скажу. Не зная, как теперь себя вести. Первым порывом было сбежать. Его я сразу отмел. Неизвестно, как этим воспользуется отец, тогда мне придется его убить. Этот факт хладнокровно мелькнул в моей голове, не вызывая внутреннего противостояния. Но как-то разруливать ситуацию надо. Решение пришло само собой. Надеюсь, моего терпения и выдержки хватит.