Мария Михайлова – Сказание о Дне и Ночи. Повесть I (страница 2)
– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил учитель Ингвара, когда они остались одни.
– Очень странно! Почему скотина и люди? Это явно не зараза, иначе умирали бы те, кто работает с животными, а здесь постельничий и горничная. Если это нечистый дух, то нет таких что, убивают человека и зверя. Кухарка болтает ерунду, как владыка Чернобог может кого-то проклясть? Учитель, могут ли быть случаи со скотиной и людьми не связанными друг с другом?
– И такое возможно, – ответил старец задумчиво, – Давай пообедаем, а после опросим свидетелей в доме и в хлеву.
У Всеволода было множество своих дел в Смоленске, так же, очень часто, его просил о какой-то помощи князь. Поэтому после утренних совместных практик и завтрака, Ингвар оставался практически на весь день один. Он читал, тихонько играл на гуслях, ездил верхом в лес, и, конечно, ходил на городской рынок поглазеть на заморских торговцев и купить книги, поэтому часто выходил из своей горницы.
– Смотри, какая девка! – услышал молодой заклинатель окрик и повернулся. Он шёл по дощатому настилу двора, направляясь к конюшням.
– Русая коса, девичья краса!
– Пойдем со мной красавица!
Дюжина веселых голосов загоготали, и начали кататься со смеху. Это был княжич Улеб, два его родных младших брата и прочие отпрыски Смоленского князя. Кроме законной жены Яромилы Муромской, у Станислава было еще полдюжины наложниц, привезенных из военных походов, и множество детей. Князь был очень плодовит, и если, сыновей своих все-таки знал по именам, то дочерей даже не всех помнил, и никогда не считал по количеству. Княжичами, законными наследниками, были только трое сыновей Яромилы. Остальные, независимо от возраста, статуса не имели и на княжение в Смоленске претендовать не могли.
Ингвар быстрым шагом вернулся в свою комнату, сел за стол и начал распускать косу. Волхвы, к коим он принадлежал, совершенствовались духовно, знали устройство мира, читали звезды и линии судеб на ладонях, врачевали, изучали искусство боя, а в своих молитвах сливались с силой Всевышнего, навсегда освобождаясь от мирских оков. В волосах они копили силу, и практически никогда не стригли.
Молодой заклинатель носил косу с детства. Она была не обязательна, но это было удобно. Распущенные волосы быстро путались и мешали. Поэтому, сколько он себя помнил, раз в неделю мыл голову в бане, сушил и расчесывал, попутно выстригая запутавшиеся колтуны ножницами, заплетал и забывал о красоте ровно на неделю.
– Лучше просто распущу, девки простоволосые не ходят, – думал он, расплетая косу и расчесывая волосы цвета льна деревянным гребнем.
Ингвар решил, что будет ходить либо в шапке, либо прятать волосы под кафтан от назойливых посторонних глаз и не собирать в косу, раз именно она даёт сходство с девицей.
Раньше ему никогда не приходилось скрывать свою причёску. В обители учителя все мальчишки носили длинные волосы и собирали их кто в косу, кто в две, кто в конский хвост; выезжая же в города и деревни, он видел с каким благоговением, уважением и страхом простой люд смотрит на старца Всеволода и гордился такой же длинной косицей как у него.
Глава 2. И яд может быть тихим
Следующим же утром двор ошарашила новость – сразу две смерти! Корова-тёлка и молодая служанка, в обязанности которой входило мести полы на женской половине княжьих хором.
Двор гудел, новости передавались из уст в уста, обрастая новыми подробностями, слухами и догадками. Воздух был пропитан страхом так сильно, что, казалось, одна искра и мощный взрыв превратит всё княжье хозяйство в щепки.
Приставленный слуга повел учителя и ученика осматривать мертвецов. Начали с младшей служанки. Её крохотная комнатушка располагалась под лестницей в левом крыле женского терема. Убогий закуток с соломенным тюфяком и небольшим сундуком бабского тряпья.
Мёртвая, лежала на спине, вытаращив глаза с множеством кровавых прожилок, отчего они казались красными как у кролика-альбиноса. Из приоткрытого рта вываливался огромный тёмный язык. Кожа на лице и шее была с багровыми пятнами, а под подбородком – бурая полоса шириной с палец. Сама девица была молода и недурна собой, но посмертная маска отвратительно уродовала когда-то милую девушку. Учитель приказал Ингвару выйти из комнатушки, разрезал рубаху мёртвой и осмотрел. Хорошо сложенное девичье тело, с плотными грудями и стройными бедрами было сплошь покрыто багровыми пятнами, как на лице. Старец Всеволод прикрыл срам девицы и снова позвал ученика.
– Что думаешь? – спросил учитель, впуская Ингвара в крошечное помещение, в котором они едва умещались вдвоём.
– На теле тоже багровые пятна? Удушение?
– Да. Кто мог это сделать?
– Из всей нечистой силы, душит только Мара, и то редко. Она питается ночными страхами людей, садится на грудь и наслаждается ночными кошмарами. Иногда она так сильно вовлекается в процесс, что случайно душит источник своего удовольствия, слишком сильно сдавливая грудную клетку жертвы. Но это не Мара, здесь явный след от удавки на шее. Это человек! – заключил Ингвар одновременно ощупывая багровый след.
– Готов с тобой согласиться, – ответил учитель, мысленно довольный своим учеником.
Пошли опрашивать всех, кто жил рядом или общался с покойницей. Оказалось, что в своей убогой клетушке под лестницей, она жила одна практически круглый год, и лишь в самые морозы, когда становилось невмоготу, приходила в общую ложницу.
На княжьем дворе челядь жила далеко не вольготно. Спали по двадцать – тридцать человек на соломенных тюфяках в больших комнатах, кто на лавках, кто на сундуках, а кто и вовсе на полу. Стало еще интересней, ведь предыдущие жертвы душегуба, по рассказам очевидцев, тоже жили поодиночке.
– Нужны были жертвы без свидетелей? – спросил Ингвар учителя, когда они возвращались обратно, проходя по деревянной галерее, между женским и мужским теремами.
– Вероятно, да, – ответил старец задумчиво.
– То есть убийца охотился не за определенными людьми, а душил тех, вокруг кого нет никого ночью? – удивленным голосом спросил молодой заклинатель.
– Возможно, – ответил учитель, поглаживая роскошную бороду цвета свежей золы, и направляясь с учеником осмотреть мёртвую корову-тёлку.
Скотный двор был огромным. Длинные деревянные коровники и свинарники, тянулись на 100 саженей, источая характерный аромат. Аромат этот сначала впивается острой вонью в нос, потом доходит прямиком до мозга, отчего начинает кружиться голова, к горлу подкатывает тошнотворный комок, а глаза начинают слезиться. Старцу всё было нипочём, а Ингвар невольно сморщился и предпринял попытку дышать не слишком глубоко.
Прошлись по коровнику, животных не было, все были с пастухами на выпасе, лишь в одном из загонов, упав на бок и вытянув копыта, лежала молодая мёртвая тёлка. Огромный и очень красивый, с пушистыми черными ресницами, на них смотрел остекленевший глаз. Старец внимательно изучил говяжью тушу, местами потрогал пальцем.
– Станислав сказал, вы хороните мертвых животных? Где? – своим как всегда спокойным голосом спросил учитель скотника.
– Хороним, старче Всеволод Глебович, в лесу неподалёку, по приказу князя, – ответил последний, со страхом и любопытством поглядывая на диковинного кудесника.
– Добро! – молвил седовласый заклинатель и позвал ученика удалиться.
– Ты сможешь проследить тайком за скотником? – спросил он у Ингвара, – Надень холопскую одежду, спрячь волосы, и понаблюдай до захода солнца за местом, куда закопают тушу. Будет что-то необычное, извести меня.
Переодетый в старый кафтан грубого льна, облезлые, но удобные сапоги мягкой телячьей кожи, и скрыв роскошные волосы под мятой, выгоревшей на солнце, суконной шапкой, Ингвар сидел за кучей свежих, еще пахнущих сосновой смолой бревен, и наблюдал за скотниками. Он немного привык к местному запаху и тошнотворная вонь, от которой кружилась голова, была уже не так сильна. Помогал и аромат свежих сосен, слегка скрывая зловоние скотного двора.
Послышался звук копыт и скрип колес телеги на железных ободах. Ингвар повернулся в сторону звука. Упряжь тащил за собой огромный черный бык, медленно покачиваясь и низко наклонив рогатую голову. Четверо крупных мужиков погрузили мертвую тушу и лопаты в повозку, сели рядом, и медленно покатили к огромным дубовым воротам, ведущим прочь с княжьего двора. А переодетый холоп, мелкими перебежками следовал за телегой. Миновали ворота, спустились в город. Повозка проехала пристань и товарные склады, амбары и купеческие конторы, а бык тянувший упряжь, сочно постукивал копытами о деревянную мостовую. Потом повернули на запад, оставляя позади боярские и купеческие дома с высокими воротами и бревенчатыми заборами-частоколами. После потянулись избы помельче и попроще, а потом и вовсе пропали.
Телега покачивалась и скрипела на ухабах, мужики в дневной полудрёме о чем-то разговаривали, а молодой заклинатель, дикой кошкой, которую не должны заметить, ступая быстро и мягко, следовал за ними, как за мышкой, своей желанной добычей. В лесу он перешел на легкий бег. Ингвар любил бег. Это глубокое дыхание, напряжение и легкость своего молодого тела, послушного и свободного в слаженной работе крепких мышц.
Вдруг, телега остановилась на небольшой светлой поляне. Спрятавшись за большой сосной, он стал наблюдать и подслушивать разговоры: