Мария Метлицкая – Женский день (страница 5)
Вероника кивнула, не поднимая глаз.
– А пойдемте пить кофе? – предложила Женя, – в кафешке на первом этаже отличный капучино! И съедим что-нибудь. Калорийное и запретное. Какой-нибудь ужасный, жирный торт со сливками – как вариант? Прямые углеводы для восстановления сил!
Вероника кивнула и медленно встала со стула.
– А может быть, все же домой? Очень хочется отсюда удрать!
– Домой, разумеется! После торта – сразу домой. Ну не возвращаться же нам в этот вертеп?
Вероника кивнула, обрадовалась и даже слабо улыбнулась.
Когда они выходили из студии, им вслед раздался визгливый, полный ужаса, крик:
– Вы куда, героини?
Кричала кудрявая.
Женя обернулась и показала язык.
Вероника покраснела и, словно школьница, прыснула.
Они быстрым шагом спустились по лестнице и вошли в кафе. За столиком, развалясь, уже сидела Ольшанская, громко разговаривала по телефону, курила длинную сигарету и, увидев вошедших, приветливо помахала рукой, приглашая их к своему столику.
За столиком напротив сидела Марина Тобольчина и внимательно отслеживала своих новых знакомых.
– Какова гадина? – громко, чтобы та слышала, спросила Ольшанская и кивнула на Тобольчину. – А? Какова? Знала же я, что она сука. Но ведь напела! Напела, гадина! Что праздник, что «все будет светло и нежно»! Ну, не стервоза? – продолжала кипеть актриса. – Нет, я этого так не оставлю. И что повелась, старая дура?
Стрекалова тяжело вздохнула и осторожно, боясь обжечься, совсем по-детски отпила кофе.
– Стерва, конечно, – кивнула Женя, – и, вообще… Все их вранье, подставы. Рейтинг дороже людей. Но виноваты мы сами. Умные, опытные – и повелись. Славы захотели! Мало у нас этой славы… ну, и черт с ней. Лично мы – уходим.
– Сбегаете? – уточнила Ольшанская, чуть прищурив глаза. – Ну, молодцы. Тогда и я с вами. Хотя… – Она задумалась и закурила новую сигарету. – А если… Наступить этой крысе на хвост? Ну, прижучить ее? У меня получится, я умею.
– Пустое, – усомнилась Стрекалова, – там такой опыт! Любого в угол загонят. И потом – опускаться до ее уровня… По-моему, глупо.
– Согласна, – кивнула Женя, – просто уйдем, вот и все. И пошли они к черту с их рейтингами и прайм-таймами.
Ольшанская пожала плечами.
– Ну… раз мнение большинства, то я согласна. Хотя…
Тут они увидели, что Тобольчина направляется к их столику. Женя отвернулась, Вероника старательно крошила пирожное, а Александра, не мигая, смотрела на Тобольчину.
– Можно присесть? – жалобно спросила та. Никто не ответил.
– Будете казнить? – мягко и виновато спросила она.
– Живи! – бросила Ольшанская. – Чести больно много. Только передача твоя, – тут она усмехнулась, – не выйдет. Или других лохов поищи. А мы – досвидос, дорогая! Вот кофе допьем – и по домам, баиньки.
Тобольчина сморщила жалобную гримасу – вот-вот слезы брызнут из глаз.
– Девочки! – взмолилась она. – Ну я вас просто умоляю. Это редакторы, не я! Честное слово! Да разве ж я? Сама же женщина. Но! Я вас уверяю – все вырежем. Все, что вам не понравилось. Честное слово! Все вырежем и подчистим. Я вам обещаю!
– И будет все «светло и нежно»? – уточнила Женя. – То есть еще нежнее и светлее?
Тобольчина тут же кивнула.
– Ну, у всех же бывают косяки. Не права, признаю. А дальше – все про хозяйство, карьеру. Только про то, какие вы у нас молодцы!
– У себя, – тихо, но твердо поправила Вероника. – Мы у себя молодцы.
Тобольчина кивнула.
– Ну разумеется! Это так, фигура речи.
– Пойдемте, умоляю вас. А то мне такое устроят! При нынешнем кризисе… Просто удавка!
Она так запечалилась, что, казалось, того и гляди заплачет.
– Ага, пожалел волк кобылу! Так мы и поверили – в искреннее раскаяние…
– Ну, девочки! Честное слово! – продолжала канючить Тобольчина. – У нас же такие рейтинги! А еще – в выходной, перед праздниками!
– Лично мне, – твердо сказала Женя, – вот это совсем не надо. Мои тиражи позволяют мне избегать подобных историй. Веронике, я думаю, тоже. Уж ей-то тем более. Серьезный ученый! А вам, Александра? Мне кажется, тоже не нужно. Вас и без этого знают и любят!
– Ну, – нараспев возразила Тобольчина, – поверьте, никому это не повредит. Веронике Юрьевне – точно! Скоро выборы в городскую думу, а она, насколько я знаю, собирается баллотироваться. Разве не так, Вероника?
– Так, – кивнула та, – но для меня не все способы хороши. Вы мне поверьте.
Тобольчина ей не ответила и посмотрела на Ольшанскую.
– А про актрис и говорить не стоит. Верно, Сашенька? Вам-то пиар – просто как воздух. Чем больше, тем лучше. Я говорю правильно?
Ольшанская равнодушно пожала плечами.
– Народной любви мне хватает. Во! – и она провела ладонью по горлу. – А уж денег тем более!
Но спорить как-то раздумала.
– А вы, дорогая Евгения? Ведь хлеб писателя это тиражи? Я правильно понимаю?
– Верно, – усмехнулась Женя, – только… Хлеб бывает разный по вкусу. И по запаху тоже. Не слышали?
– Да у всех он несладкий! – закивала Тобольчина. – Думаете, у меня он душистей?
– Счас пожалеем! – кивнула Ольшанская. – Вот счас пожалеем и прямо заплачем!
– Ладно, – вдруг сказала Стрекалова, – раз обещали… Будет наука. Трем… дурам. Простите. Надо идти! Только с вами, Марина, надо держать ухо востро. Что мы и сделаем.
Все с удивлением уставились на Веронику.
Тобольчина обрадовалась и закивала.
– Спасибо, Вероничка Юрьевна! Вы прямо умница! Вот что значит – ученый. Холодный ум, холодное сердце, – тут она с осуждением глянула на Женю с Ольшанской, – не то что у нас, у людей творческих. Одни эмоции и никакой логики. Все вырежем, девочки. Честное слово!
– Вероника, – жестко сказала Стрекалова, – я – Вероника. А не Вероничка! Вы меня поняли?
Тобольчина нервно сглотнула и кивнула.
Ольшанская и Женя удивленно переглянулись.
Тут на пороге возникла кудрявая и, увидев компашку, бросилась к ним.
– Марина Викторовна, ну вы даете! Полежаев в истерике, а Лукьянов – тот вообще в обмороке. Через сорок минут надо освобождать студию, а вы тут. Кофеек попиваете!
– На место! – гаркнула Тобольчина. – Идем, не кипеши!
Она резко направилась к выходу, и за ней неохотно выбрались из удобных кресел так называемые героини. Потерянные, поникшие, расстроенные и потухшие.
Гримерши подпудривали «героиням» носы и поправляли прически.
Тобольчина подтянулась, выпрямила спину и, очаровательно улыбнувшись, громко сказала в пустоту:
– Мы готовы!
А дальше пошло все так благостно, «светло и нежно», как, собственно, и обещала Тобольчина. Выражение ее лица было таким, словно ей только что, вот прямо минут десять назад, подарили норковую шубу или новую иномарку. Улыбка, светящиеся от счастья глаза, чуть томная, ласковая речь. Не стерва, которую все наблюдали полчаса назад, а милая, сочувствующая и все понимающая подруга.
– Александра, дорогая! Давайте начнем про самую неприятную часть женской доли – домашнее хозяйство. Итак. Сколько времени вы уделяете кухне? Ваши коронные блюда? Придерживаетесь ли вы диеты? Привередливы ли ваши домочадцы? И не угнетает ли вас монотонный и неблагодарный домашний труд?