Мария Метлицкая – Коварство Золушки. Современные рассказы о любви (сборник) (страница 7)

Лада вернула документы в папку и набрала телефонный номер.

– Валера в командировке, – доложила мама о зяте – муже Ладиной младшей сестры Златы. – Так что у меня сумасшедший дом. – Сестра была полной противоположностью. Младшая не терпела одиночества и не могла и дня обойтись без общения. Стоило любимому мужу уехать на пару дней, Злата хватала детей в охапку и мчалась к родителям спасаться от скучных вечеров и дурных мыслей. Лада отчитывала сестру за несамостоятельность. А та лишь пожимала плечами:

– А что мне делать одной?

– Как же «одной»? А дети?

– Дети? Старшие давно и прочно замкнуты друг на друге. Я им только подай, принеси, убери и дай денег. А Кирюша… ты называешь все эти уси-пуси с младенцем общением?

– А как же иначе? И именно от такого общения, без всяких сомнений, необходим отдых. Детей разложила по кроватям и кайфуешь.

– Лад! А что делать-то?

– Читать, – воодушевленно предложила она. Потом представила себе кислую мину сестры и добавила с неохотой: – Или телевизор смотреть. Там иногда случаются интересные передачи. Кстати, фильм ведь можно глянуть хороший.

– А я фильмы с Валерой смотрю, – жалобно проблеяла сестрица, вся погрязшая в собственном чувстве.

Она, по мнению Лады, – лучший образец современных дурочек, полагающихся в семейной жизни на авось и свято верящих в то, что институт их брака останется нерушимым до конца дней. Уж сколько Лада ни билась, сколько ни объясняла, сколько ни приводила примеров, Златка осталась глуха и слепа. Говорила: «Люблю. Ни в чем не нуждаюсь. Не буду унижать недоверием. Не опущусь до меркантильности». Странно. Почему-то те, кто решает ободрать бывшего супруга как липку, не гнушаются опускаться на порядок ниже этой самой меркантильности. Нет, Лада к шурину никаких претензий пока не имеет. Валера – человек во всех смыслах положительный. Но ведь, как известно, и на старуху… Так что береженого бог бережет. А сестра беречься не хочет. В глаза мужу заглядывает, а в кошелек боится. Троих детей родила, а обеспечить их и не подумала. У самой за душой десять классов, три курса института и нескончаемый декретный отпуск. И мысли о том, что когда-нибудь придется из него выходить, наводят на Злату уныние. Скорее родит следующего ребенка, чем вернется в институт. Почему? Так ведь туда же нельзя пойти вместе с Валерой. А она привыкла все делать вместе. Даже фильмы смотреть. Лада недовольна. Говорит:

– А ты посмотри без него.

Злата удивляется:

– Это как?

Лада сердится:

– С удовольствием, – и бросает трубку. Своей головы не приставишь.

В общем, в командировки Валера отправляется без Златы. И сестра страшно беспокоится: как он там, что он там и с кем? Поэтому и едет к маме. Там ее отвлекают от всепоглощающего, неуемного горя.

– Саня с Танечкой дерутся, – докладывает Ладе мама. В трубку доносятся возня и детские крики. На заднем фоне слышен и плач. – У Кирюши режутся зубки, – вздыхает мама.

– А папа? – строго спрашивает дочь. Она встревожена.

Мама снова вздыхает:

– В кабинете.

– Работает? – Тревога ослабевает.

– Нет. Лежит с полотенцем на голове.

– Дай мне Златку. Я ее убью.

– Лада, не кипятись!

– Как это? Сколько можно потакать этим набегам? Она – взрослая женщина и должна понимать, что у вас тоже есть собственные занятия помимо служения ее испорченному настроению из-за отъезда драгоценного Валерочки. У папы, между прочим, процессы, выступления. Ему нужен отдых. А если не отдыхать, так работать он должен в тишине и покое, а не на поле боя.

– Ох, Лада, Лада… – Мама почему-то не проявляет должной солидарности.

– Разве я не права? – Дочь спрашивает, хотя на самом деле в собственной правоте ни капли не сомневается.

– Права. Только, понимаешь, любовь – это такая жертвенная штука…

– …что жертвовать все время приходится вам с папой. А дочь тоже готова жертвовать. Только не для родителей, а для Валерочки.

– Такова жизнь. Она и для своих детей будет жертвовать. Закон природы.

– Неправильный закон!

– Ну-ну. Это люди, моя дорогая, подчас ошибаются, когда придумывают законы. А в природе все гораздо гармоничнее. Чем сердиться, лучше расскажи, как у тебя?

– Все в порядке, – с удовольствием рапортует Лада. О ней беспокоиться не надо. У нее не случается приступов панической хандры. Она не склонна вешать на родителей свои проблемы и заставлять папу-адвоката вместо работы развлекать трех шумных малышей. А еще всегда знает, чем заняться. Вот, например, сегодня…

– Чем занимаешься? – Мама будто услышала мысли.

– Собираюсь почитать.

– Что-нибудь историческое?

– Ну да. Сегодня же среда.

Такой порядок. По понедельникам – поэзия, по вторникам – философия, по средам – история, по четвергам – иностранный язык. Английский с французским давно освоила. Теперь пыхтит над итальянским.

– Зачем? – удивляется Злата. – Собираешься осилить труды Цезаря в подлиннике?

– Цезарь писал на латыни. – Лада не злится. Знает та имя Цезаря – и то хорошо.

– А зачем тогда?

– Для саморазвития.

– Поня-я-ятно, – тянет младшая таким тоном, чтобы стало очевидно: непонятно ей ровным счетом ничего.

А Ладе и не надо, чтобы кто-то что-то понимал. Достаточно того, что понимает она сама. Есть раз и навсегда заведенный порядок, и незачем его нарушать. Языки, кстати, и в работе не помешают. Вот пару лет назад разводилась женщина с мужем-французом, так они в суде начали по-французски отношения выяснять. Лада, конечно, и возмутилась, и молоточком постучала, но за те мгновения, что шла перепалка, успела узнать, что за непримиримыми противоречиями, указанными в графе «причина расторжения брака», скрывалась на самом деле привычка жены приводить в супружескую спальню барышень. Супруг был разъярен. Но не самим этим фактом, а тем, что драгоценная женушка оставила его в стороне от этих утех. Она же не оставалась в долгу и кричала (разумеется, по-французски), что не собирается делиться уловом и пусть ловит рыбку в своем пруду. Если бы Лада могла, отправила бы эту буйную пару мириться, но оба требовали развести их окончательно и бесповоротно, что та и сделала, отправив мужа рыбачить на берегах Сены.

В общем, знание языков никому еще не повредило. Лада, кстати, и Челентано любит послушать, и Мирей Матье. А чем плохо понимать, о чем поют любимые артисты? По пятницам у нее как раз вместо чтения в программе музыка. Чаще всего она просто заходит в магазин и покупает какой-нибудь новый диск. А потом слушает дома каждую песню по два раза. Первый раз просто воспринимает мелодию, а во второй уже придирчиво разбирает слова. Если больше чем в половине песен текст отвечает ее представлениям о качественной поэзии, диск занимает почетное место на полке. Нет – отправляется в корзину. Не в мусорную, конечно. А в ту, где ждут своего часа вещи, созданные не для Лады, а для ее сестры, или мамы, или Лели, или еще кого-нибудь менее привередливого. Иногда ходит на концерты. Но не слишком часто. Во-первых, это дорогое удовольствие. Во-вторых, тяжело найти концерт, на который хотелось бы пойти. И в-третьих, это замечательное событие должно выпасть на пятницу. Других вариантов нет.

По субботам уборка. А после Лада, как выжатый лимон. Иногда Леля зовет «прошвырнуться». Но подруга чаще отказывается, чем соглашается. Отнекивается, говорит:

– Устала.

– Где пахала?

– Дома. Убиралась.

– Подумаешь, пылесосом да тряпкой пройтись, – фыркает обычно та, но уговаривать не пытается. Знает – ничего не получится. Лада решений не меняет.

А подруга на недовольство не обижается. Если только пылесосом и тряпкой, то и впрямь ничего особенного. Но у Лады каждая уборка – генеральная. Она моет окна, холодильник и протирает верх шкафов. Двери полирует, занавески отстирывает, кастрюли отдраивает. И только потом, когда ни в квартире ни пылинки, ни в душе ни соринки, позволяет себе отдохнуть. Тут и доходит дело или до комедии, или до мелодрамы. Да, ну и чай с вареньем, конечно. Это обязательно. В субботу всенепременно.

Воскресенье – свободный день. В расписании значится либо музей, либо галерея, либо родители, либо друзья. Как раз хватает на четыре воскресенья в месяц. В общем, у Лады очень разнообразная жизнь. Подчинена расписанию? Ну и что? Так удобнее все успевать и ничего не забывать. И не забывает, кстати, не только Лада, но и другие. Вот и мама, например, помнит, что по средам дочь читает исторические книги. Что тут плохого?

– Читаю о взятии Бастилии, – доложила в трубку.

– Разумеется, на французском?

– Конечно. Справляюсь без словаря.

– Молодец, – но в голосе похвалы не слышно. Еще бы. У нее в квартире смертным боем лупят друг друга внуки. Какое ей дело до успехов старшей дочери? – Лад, а может, ну его, это твое расписание, а? Приезжай к нам.

– Что-то случилось? – пугается Лада.

– Нет. Просто то, как ты живешь…

«Ах, вот оно что! Значит, дело не в детях и не в усталости. Дело в ней – в Ладе – и в том, что мама снова пытается внести хаос в ее упорядоченную жизнь. Значит, и похвала – вовсе не похвала». Дочь начинает закипать.

– Опять? – спрашивает воинственно, и мама тут же сдается:

– Нет.

– Приеду через две недели, – говорит железобетонным тоном. – Завтра позвоню.

– Кто бы сомневался, – откликается мама. – Ровно в восемь пятнадцать.

Лада кладет трубку, почти взбешенная недовольством матери. Сама жалуется на Златку, которая то трезвонит по пятнадцать раз на дню, то на три дня пропадает. А теперь решила обидеться на Ладу, которая звонит каждый день как штык в одно и то же время.