Мария Мельникова – В случае жизни. стихотворения (страница 2)
И проснуться, возможно, деревьями, но, скорее всего, никем.
В парке плод не ценнее древа, таков порядок вещей.
Город любит чужие истории, но не совсем,
А в определенное время года не любит вообще.
Вспышка июля – и снимки мастер унес с собой;
Август – месяц сомнительного литья из всего
Другого всего. Он готовится заполнять тобой
Форму прошедшего времени, если повезет – твоего.
А если не повезет, то не повезет – все равно замри.
Август, а ты не много ли просишь дарить?
Он отвечает: «Переверни меня и смотри».
Ты издеваешься? Я пытаюсь не наступить
На ужасное под ногами, путешествующее налегке,
Без-тела-по-серому-небу-асфальта-куда-нам-всем.
Трихомоноз это называется. Лист шелестит к ноге,
Отчетливо слышится слово «съем».
Каждый располагает тем, что всего неохотней гниет.
Крыльями, зернами. Как это будет со мной?
Медленно и некрасиво исчезают птица и плод,
Оставляя меня ухаживать за пустотой.
Ухаживать надо, поскольку это не волкодав.
Оно поднимает голову и глядит на меня.
Я в ужасе и готовлюсь про кто из нас прав.
Чудище окончания лета настолько меньше меня.
Была и буду мертва, а сейчас – жива.
Смешно, и в парке косят траву, светофор погас,
Птица и плод с облегчением возвратились в слова,
Монстры нуждаются в нас.
Казанский вокзал
Дверца в рай размером сорочью гузку.
Проход в преисподнюю шириною с «если».
А я стою столбом и пытаюсь перевести на русский
Крик солнечного света на железнодорожных рельсах.
Урок
Урок закончится, и всем придется встать,
Собрать, закрыть, помыть, задвинуть стул,
И подойти, и предъявить училке
Все то, что получилось. Ой-ой-ой.
Училка непонятна и стара.
Ей сколько – сорок, сорок пять, пятьсот?
Как это скверно – не уметь считать
Нормально – и вообще не разбираться
В характере вот всех вот этих взрослых.
Откуда только все они взялись?
Одни, конечно, говорят – не злая,
Другие – что, конечно, очень злая,
А третьи – что вменяема вполне,
Но долго нелюбима мужиками,
И вот от этого и закидоны.
А как на самом деле – фиг поймешь,
Пока не станет безнадежно поздно.
Марьванна, пожалейте дураков!
Мы все тут жертвы одного аборта!
Мы хором с дуба рухнули на кактус!
У нас дневник похитили пришельцы,
А сменку изжевала чупакабра!
А жопа, из которой наши руки,
Застряла в параллельном измереньи!
Никто не понял, что мы проходили!!!
А если честно, то никто не слушал,
А если вот прям супермегачестно,
То мы вели себя, как полные козлы,
Поскольку думали, что это все не надо.
Нам, правда же, никто не объяснил,
Что это – то, что есть на самом деле! 
