Мария Мельникова – Крестный ход над Невой (страница 23)
Бабушка стояла молча и только прижимала к груди старенький, гладкий крестик на поношенном шнурке, который принадлежал её расстрелянному деду, о котором всегда боялись говорить вслух, о котором не сохранили даже память. Хотя он ни в чём никогда не был виноват.
– Чудной человек, этот твой Петруша… – прошептала она.
На фотографии Григория Олеговича был снят Литейный мост, который он так сильно любил с детства. Мост был сфотографирован сверху, с крыши одного из невысоких домов, стоящих на набережной. Вечерний мрак сползал с неба, внизу чернела Нева. Посредине, через весь мост тянулся ряд высоченных крестов, над каждым светился огонёк, похожий на лампаду. Фонари стояли так же, как и теперь, вдоль ограждения, их света хватало, чтобы разглядеть три «чёрных воронка».
Но именно кресты, которыми был утыкан весь Литейный мост, последняя переправа для десятков тысяч человек, больше всего поразили мальчика. Перед ним как-то разом промелькнуло их с Петрушей паломничество и все люди, о которых рассказывал ему старичок.
– Что это? Ты знаешь, что это? – Голос Степана дрогнул, когда он дотронулся пальцем до одного из крестов.
– Фонари? Нет… Вон, фонари по краям… Наверное, это опоры для электрических проводов, видишь, здесь трамвайная линия. Но я что-то не помню их. Это старый мост, я его видела, но столбов этих не помню, наверное, их уже не было. Да-а-а… А теперь уже и моста этого нет, его полностью разобрали в 1966. Потом поставили этот, более со временный, более широкий. Ты всегда любил почему-то на нём гулять…
На обратной стороне фотографии тем же почерком, что и записка, было написано: «Литейный мост. Март, 1937 год».
– Бабуля, а что если именно эта фотография стоила нашему деду жизни?.. – спросил Степан.
– Драгоценная фотография, – вздохнула бабушка и поцеловала её. – Будем хоть теперь молиться за него… Упокой, Господи, душу раба Твоего, без вины убитого Григория… Пусть земля ему будет пухом… – тихо добавила она. – Надо же, как бывает… Вот и дождался дедушка внука, который наконец не побоялся о нём заговорить…
Крестный ход над Невой
Воскресное утро сияло солнцем, будто накануне небо выплакало всю свою грусть. Степан аккуратно упаковал бесценную находку, чтобы показать её Петруше, и начал торопливо собираться. Ни один художник не пропустит такого солнечного, светящегося осеннего утра!
– Ты куда? – спросила бабушка, столкнувшись со Стёпой в тёмной прихожей.
– К Петруше! – радостно ответил он.
– Ну и от меня ему кланяйся, – сказала бабушка и не стала его больше задерживать, побрела на кухню готовить завтрак, скоро должны были проснуться и все остальные многочисленные и всегда голодные внуки.
К Литейному мосту Стёпа летел с невероятной для себя скоростью. Он был счастлив, его распирало желание поделиться этим своим счастьем и удивительной находкой со своим единственным другом.
Петрушин мольберт и ящик находились на своём обычном месте. На полочке лежали, разложенные по порядку, кисти и краски, стояла банка с водой, но лист был ещё совершенно пуст.
Самого Петруши нигде не было видно. Стёпа сбежал вниз, к воде, но и там не нашёл своего друга. Не в силах просто стоять и ждать, мальчик побежал на мост, надеясь встретить Петрушу там, но, добежав до середины, понял, что и на мосту его не было.
Прислонившись к холодной ограде, Стёпа остановился, чтобы перевести дух, отдышаться и успокоить дрожащее сердце. И тут он увидел, как над «Крестами» поднимаются огромные, золотые, сверкающие на солнце хоругви, которые несли люди в светящихся стихарях, за ними шли мужчины и женщины и громко, радостно пели: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав!» Потом шли священники в красно-золотых облачениях. Их было очень много. Крестный ход плыл прямо над Невой. Мимо Стёпы пронесли хоругви, а над «Крестами» поднимались и поднимались ряды священников, монахов и монахинь в летящих, воздушных мантиях. Они проходили рядом с мальчиком и тоже пели: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав!»
С замиранием сердца следил Степан за этим торжественным, сияющим шествием. Некоторых священников он узнавал, потому что уже видел их прежде на рисунках Петруши: вот мимо него прошёл отец Стефан, а рядом с ним – отец Карп, игумен Арсений, отец Иоанн, отец Василий, отец Николай…
Крестный ход был озарён радостью, блистал и парил над Невой. И не было ему ни конца, ни края. Хоругви поравнялись с Петропавловской крепостью, а над тюрьмой всё восходили в небо люди: все они были прекрасны, одухотворённые лица их светились. Ни боли, ни обиды…
Мимо Стёпы прошёл благообразный старик в остренькой скуфейке на голове. Он посмотрел прямо на мальчика, ласково улыбнулся ему и вдруг смущённо пожал плечами, будто говоря: «Вот и меня, дурака-то старого, недостойного, почему-то пустили вместе с такими великими подвижниками пройти!»
Стёпа задохнулся и вскрикнул. Это был его Петруша! Но как он преобразился! Он был похож на старца с иконы, а не на его милого деда, в шапке-голубушке. На Петруше красовался Стёпин клетчатый, тёплый шарф. Старец осенил крестным знамением своего радного внука и пошёл дальше, туда, в самое небо, куда восходил Крестный ход.
Эпилог
Двадцатый век – век страшных войн и невероятных по масштабам репрессий, время «Большого террора».
За годы сталинских репрессий, по официальным данным, было заведено три миллиона семьсот семьдесят семь тысяч триста двадцать четыре дела по обвинению в контрреволюционной пропаганде и преступлениях против государства и власти. Люди отправлялись в лагеря, в ссылки, на каторжные работы. Погибали замученные непосильной работой, голодом, пытками, болезнями. Семьи их были разбиты, дети становились «детьми врагов народа» и были отвержены обществом и лишены всего, что могли получить в те годы их сверстники.
Семьсот восемьдесят шесть тысяч девяносто восемь человек по сфабрикованным обвинениям были расстреляны.
Это официально подтверждённые данные… Какая доля правды остаётся ещё неизвестной – рассудит время. Сколько было произвола и жестокости на местах – мы не узнаем никогда.
Каждый день, который наши с вами прадеды прожили, занимаясь работой, читая выписанные газеты, ругаясь с семьёй и кушая щи на обед, а пюре с котлетой на ужин, уносил тысячи без вины убитых людей. И делалось это тайно и подло, маскируясь правосудием.
Каждый день к Богу поднимались новомученики, принявшие смерть за веру и Бога, становясь и нашими заступниками, вымаливая для нас более спокойную и радостную жизнь, чем досталась им и их детям.
Единственное, что мы можем сделать для них – это помнить их и молиться им.
Святые новомученики Санкт-Петербургские, молите Бога о нас!
Даты жизни
Священномученик Иоанн (Сарв)
Родился 22 февраля 1867 года.
Арестован 18 сентября 1937 года.
Обвинён в «контрреволюционной пропаганде».
Приговорён к высшей мере наказания.
Расстрелян 3 декабря 1937 года.
Реабилитирован посмертно.
Причислен к лику новомучеников и исповедников Российских решением Священного Синода Русской Православной Церкви от 26 декабря 2002 года.
Преподобномученик Арсений (Дмитриев)
Родился 19 ноября 1872 года.
Арестован 29 сентября 1937 года.
Обвинён в «антисоветской агитации».
Приговорён к высшей мере наказания.
Расстрелян 3 декабря 1937 года.
Реабилитирован посмертно.
Причислен к лику новомучеников и исповедников Российских решением Священного Синода Русской Православной Церкви от 17 июля 2002 года.
Преподобномученица Иоанникия (Кожевникова)
Родилась 1 ноября 1859 года.
Арестована 15 ноября 1937 года.
Обвинена в «контрреволюционной пропаганде». Приговорена к высшей мере наказания.
Расстреляна 3 декабря 1937 года.
Реабилитирована посмертно.
Причислена к лику новомучеников и исповедников Российских решением Священного Синода Русской Православной Церкви от 17 июля 2002 года.
Священномученик Василий (Канделябров)
Родился 23 марта 1889 года.
Арестован 3 ноября 1937 года.
Обвинён в «контрреволюционной пропаганде». Приговорён к высшей мере наказания. Согласно сохранившимся документам, расстрелян 3 декабря 1937 года вместе с другими, проходящими по «Тих вин скому делу». Есть предположение, что отец Василий погиб во время допроса 3 ноября. Реабилитирован посмертно.
Причислен к лику новомучеников и исповедников Российских решением Священного Синода Русской Православной Церкви от 17 июля 2002 года.
Священномученик Николай (Покровский)
Родился в 1895 году.
Арестован 12 сентября 1937 года.
Обвинён в «контрреволюционной агитации».
Приговорён к высшей мере наказания.