Мария Манич – Лучший друг моего парня. Книга 2 (страница 5)
Я сама упустила свой шанс. Не согласилась на его условия. Продала душу другому. Зато теперь живу одна, не переживаю за неоплаченную учебу и имею в своем пользовании платиновую банковскую карточку, на которую раз в месяц стабильно капает крупная сумма.
Только это и имею.
Тоска сжимает сердце.
– Ангелина Исаева?
Из темноты, отделяясь от стволов деревьев, выходит невысокая фигура. Женщина. Сбиваюсь с шага, останавливаясь. Я собиралась вызвать себе такси, но задумавшись прошла намного дальше места, где делаю это обычно. Вышла за охраняемую территорию коттеджного поселка и оказалась на простой проездной улице, ведущей к нему.
Ни о каких фонарях здесь нет и речи. Только небольшой отблеск от проезжающих мимо машин и их фар.
Вот черт.
Сглатываю, вязкую слюну, беспомощно суя руки в карманы пальто.
– Я Валентина Головина. Но ты ведь и так знаешь кто я? – говорит тихо, но четко, так чтобы даже в шуме дороги, я могла различить каждое ее слово. – Как тебе с грехом на сердце жить, девочка?
Липкий пот выступает на коже. И даже сердце на миг перестает биться, сбиваясь с привычного ритма.
– Вы меня с кем-то перепутали, – произношу, еле шевеля губами.
Мой оживший кошмар выходит из тени и подходит совсем близко. Я делаю шаг назад, втягивая голову в плечи. Боюсь, ударит.
Головина впивается в мое лицо пустыми впалыми глазами. На голове у нее повязана черная траурная повязка, закрывающая уши, волосы стянуты в тугой узел на затылке. Валентина женщина крупная, когда-то видимо пышущая здоровьем, а сейчас выглядит так словно из нее высосали всю жизнь.
И мне ужасно тошно от одной мысли, что я косвенно могу быть причастной к тому, чтобы сотворить с человеком такое.
– Я видела твои фотографии. Ты очень красивая. И такая молодая. Ты могла подружиться с моим Ванечкой.
– Вы перепутали, – повторяю настойчивее, пятясь назад.
Сумка соскальзывает с плеча.
– Нет.
– Что вы хотите?
– Справедливости, – ее голос тверд и адекватен, но в глазах загорается безумный огонь.
Мне кажется, еще секунда и она вцепится в мое лицо, а потом вытолкает меня прямо на дорогу.
Я уже готова развернуться и дать деру в сторону коттеджей и охранной будки, как рядом с визгом тормозит машина, обдавая мои ботинки коричневой смесью из талого снега и грязи. Ослепляет светом фар.
Бросаюсь к «порше», одновременно Мирон выпрыгивает с водительского места наружу.
Мы встречаемся взглядами, и я на миг выпадая из реальности, чуть не кидаюсь к нему на шею…
– В порядке? – спрашивает.
– Да.
– Сзади есть место.
Опускаю глаза вниз и огибаю Гейдена по дуге, улавливая во влажном морозном воздухе, аромат его туалетной воды.
Забравшись в теплый салон, натыкаюсь на внимательный и любопытный взгляд Марка, сидящего в пол-оборота на первом сиденье.
– Интересно…– задумчиво произносит Марк, привлекая к себе внимание. – Может расскажешь?
– Что рассказать?
– Что интересное я пропустил. И почему мой брат ведет себя, как воспитанник английского пансиона, где растят джентльменов?
Цепляюсь взглядом за спину в темной толстовке. И неотрывно слежу как Мирон подходит к Валентине Головиной и что-то говорит.
Меня топит чувство стыда. Начинает привычно тошнить и я боюсь, что из-за этого придется снова выбираться наружу.
Сгибаюсь по полам, упираясь лбом в сведенные колени. Пытаюсь дышать.
Мирон возвращается в машину через пару минут, хотя по моим ощущениям прошло намного больше.
Мягко закрывает дверь и заводит мотор.
Сжимаюсь в комок еще больше, готовясь к любым обидным словам, но ничего не происходит. Мы выезжаем на трассу и едем в полной тишине до самого города.
– Так и когда вы успели потрахаться? – разрывает молчание невинный вопрос Марка.
***
От любознательности младшего Гейдена хочется засмеяться. Я не собираюсь его посвящать в подробности и тонкости наших с его братом взаимоотношений. О том что эти отношения вообще имели место быть знают только три человека.
Я. Мирон. Саша.
Марк строя догадки становится в нашем тройничке четвертым участником.
Смотрю в темный затылок Мирона, покусывая губы. Он ничего не скажет? Да и зачем ему…
Это для меня наша ночь и утро было большим событием. Девственность теряют всего раз. Мой первый раз был без красных лепестков роз на простынях, без романтично зажжённых свечей и бутылки дорогого алкоголя, но он запомнился мне другим. В ту ночь мы с Мироном не играли друг с другом. Были максимально честными, обнаженными не только физически, но и душевно. Мы оба этого хотели. И все было потрясающе, волнующе и страстно. Почти безболезненно.
Если закрыть глаза я до сих пор вижу, будто кадровую нарезку из снимков. Мирон на мне. Во мне. Он меня целует, глубоко и жадно. И вколачивается в мое тело, выбивая из моего рта такие утробные звуки, на которые я кажется, раньше была не способна.
Свожу ноги вместе и отворачиваюсь к окну, прижимая к губам кулак.
Сколько у него уже было после меня девушек? Сравнивал ли он? Целовал так же, как меня? Или брал их безэмоционально и грубо? Ему нравилось?
Как-то одна моя знакомая, сказала, что Мирон Гейден трахается только на своих условиях. Тщательно выбирает, как и с кем будет это делать.
В универе вообще ходило много слухов вокруг Мира, а в последствии их становилось только больше.
Я бы ничего не стала менять в нашей единственной ночи.
Кроме аварии, которую устроил Соколов. Оборвал жизни двоих людей. Теперь я тоже несу на плечах это бремя. Стала соучастницей.
Встреча с Валентиной Головиной, матерью парня из второй машины, было делом времени. Я знала, что она выйдет на меня, попросит ответить за вранье. Пристыдит.
Да, я знаю кто она. И мне категорически запрещено с ней разговорить, впрочем, как и приближаться.
Мне запрещено, а ей все дозволено. И терять Валентине уже нечего, потому что она и так потеряла в аварии устроенным Соколова единственного сына. А я ради него солгала, сказав, что вторая машина вылетела на встречу первой и спровоцировала аварию.
Мне стыдно…и горько. Вначале, казалось, будет легко. Что такого? Сказать всего несколько неправдивых слов. Мы живем в лживом мире, где каждый хоть раз в жизни соврал. Кто-то врет каждый день. Святых нет. В моем окружении уж точно. Мое окружение любит деньги. Все покупается. Любовь. Правда. Я.
– Больше двух говорят вслух, – влезает в мысли голос Марк.
Поворачиваю голову в его сторону. Быстрым движением стирая с щек бегущие вниз влажные дорожки.
– Что?
– Вы оба очень громко думаете, и готов отдать половину своей печени, что об одном и том же, – продолжает подначивать, переводя взгляд с меня на брата. – У меня была социальная изоляция, пока вы здесь веселились. Может хоть фотки порнушные покажите?
– Марк…– предостерегающе цедит Мирон. – Помолчи немного. Башка и без тебя трещит.
Я слышу, как под его пальцами скрипит кошенная обивка руля, с такой силой он ее стискивает. Двигаюсь на сиденье чуть в бок, так чтобы мне было видно зеркало заднего вида.
Встречаюсь глазами с
Он похудел. Отчего его лицо выглядит еще острее, скулы более резкими, прикоснись обрежешься. Губы плотно сжаты, от чего кажутся еще тоньше чем есть. Его нервирует мое присутствие рядом? Зачем тогда остановился, велел залезть в машину? Мирон никогда не делает, того, что не хочет. Значит, он хотел забрать меня с той дороги? Или его попросил Марк…
Догадка простреливает мой воспаленный от вопросов мозг и не приносит облегчения. Младший Гейден предлагал меня подвезти, логично, что, увидев на дороге он велел брату остановится. И вот я здесь…