Мария Манич – Лучший друг моего парня. Книга 2 (страница 10)
– Какого хуя ты творишь! – орёт взбешённый Соколов. – Совсем охренела! Ты знаешь, сколько я бабла на это положил? Сука!
Девочка заливисто смеётся, тыча в замершего парня пальцами. Саша её веселья не разделяет. Его красивое лицо багровеет, искажается яростью, и он кидается на меня, смыкая на моей шее руки. Сдавливает.
Встряхивает как куклу. Голова дёргается, зубы клацают друг о друга. Я в ужасе распахиваю глаза, царапая ногтями запястья Соколова, сдираю его кожу, а он лишь сильнее надавливает пальцами, пытаясь лишить меня доступа к кислороду.
– Прекрати… – выдавливаю из себя еле-еле. – Ты меня убьёшь!
Из горла вырываются хрипы, на глазах выступают слёзы. Я пытаюсь лягнуть Сашу, отодрать его от себя, сбросить, но ничего не получается. Он больше, сильнее и, кажется, совсем сошёл с ума. Потерял над собой контроль.
– Может, я этого и хочу, сука! – шипит Соколов, приближаясь к моему лицу, его слюна летит на губы, и меня передёргивает от отвращения. – Как бы я хотел тебя удавить, тварь. Как ты появилась, всё полетело к хуям собачим! Командовать вздумала! Да кто ты, мать твою, такая!
Неожиданно в щёку Саши впечатывается кулак. Он, скуля, прикусывает губы и ослабляет хватку, заваливается на пол, увлекая меня за собой, а в следующий момент его буквально отдирают от меня.
Торопливо отползаю подальше, пытаюсь сделать первый болезненный вдох. Ощупываю шею трясущимися пальцами. Горло горит, словно я проглотила горсть стекла. Слёзы бегут по щекам, застилая обзор. И я не сразу понимаю, что в комнате уже полно народу. Что все смотрят, как Мирон нависает над своим лучшим другом, моим парнем, который только что пытался меня убить, и осыпает его превратившееся в кровавое месиво лицо ударами.
– Хватит… – пытаюсь произнести, но вместо слов вылетает лишь хрип, приносящий адскую раздирающую боль. – Прекрати… Мирон… пожалуйста… хватит.
Он наконец останавливается. Медленно поворачивает голову в мою сторону, оставляя Сашу валяться без движения. Прожигает взглядом, от которого в сердце разгорается агония.
Мирон, пошатываясь, поднимается на ноги и идёт ко мне. Опускается на пол рядом и аккуратно тянет руки со сбитыми костяшками, пытаясь убрать мои от шеи. Его волосы растрепались, футболка кое-где заляпана кровяными брызгами, острый как бритва взгляд внимательно ощупывает моё лицо.
– Не бойся. Я просто посмотрю. Дай мне посмотреть, что он сделал, Ангелина.
Его прикосновения жалят. Они мягкие, тёплые и очень осторожные. Непривычные. На секунду простреливает мысль: вдруг это не Мирон, а его брат? Я ведь могла спутать в момент страха, паники и боли, принять желаемое за действительное, решить, что именно мой Гейден ринулся меня спасать.
Я ничего не забыла, но сейчас, в данный момент, мне хочется побыть слабой. Сбросить броню и кинуться к парню на грудь. Чтобы пожалел, защитил. Мне это необходимо.
– Мирон? – спрашиваю тихо и неуверенно, выдавая все свои сомнения разом.
Глаза парня находят мои. Он смотрит слишком долго и пристально для текущего момента, где мы совсем не одни, а затем кивает, приподнимая двумя пальцами мой подбородок. Перемещает внимание на горящую кожу.
– Да. Это я.
– Что ты здесь делаешь? – несу чушь, потому что мне важно поробовать сказать хоть что-то, даже через боль.
Кажется, если я буду молчать, то совсем лишусь голоса. Навсегда.
– Где мне быть? Это мой дом, если ты забыла. Больно? – Теперь он касается моей шеи двумя руками, продвигается аккуратно и осторожно, сдвигая подушечки пальцев буквально по миллиметру.
Мурашки по телу.
Слёзы накатывают с новой силой. Дёргаюсь, когда Мирон осторожно ощупывает повреждённые участки на коже.
Я кричала на него, чтобы никогда ко мне не прикасался, чтобы не подходил ко мне после других. Теперь хочу, чтобы не останавливался.
– Совсем нет. – И тут же морщусь от собственной лжи.
Больно, ещё как, но пусть потрогает ещё. Пусть позаботится ещё. Ведь стоит ему только отстраниться, встать на ноги и выйти из комнаты, всё вернется на круги своя, где мы чужие друг другу люди и не имеем права на касания.
Скашиваю взгляд, цепляясь за стонущего Соколова. Он уже пришёл в себя и пытается перевернуться, схватившись двумя руками за лицо. Я чувствую к нему отвращение – как никогда раньше – и ненависть. Лютую, обжигающую все внутренности ненависть. Хочу подойти к нему и ударить в ответ. Со всей силы врезать этому конченому мудаку по яйцам, так чтобы они у него посинели!
– Забудь о нём, на меня смотри, – велит Мирон, мягко прося вернуться к нему взглядом.
Его лицо бледное, с чётко выраженными линями скул, острым подбородком и тёмным разлётом бровей, между которыми залёг излом. Он хмурится и выглядит озабоченным. Костяшки его пальцев сбиты, из них сочится кровь. Я накрываю его ладонь своей, безмолвно моля прекратить меня трогать. Мирон в ответ отводит мои руки, укладывая их на своё колено.
Девчонка, что была с Сашей, резво хватает свои вещи и выбегает из помещения не оглядываясь, на входе врезаясь в Марка.
– Твою мать… – тянет тот.
Второй Гейден, приоткрыв рот, осматривает комнату. Бросает короткий взгляд на нас с его братом, затем на стонущего Соколова и громко цокает языком. Качая головой, тихо бормочет что-то похожее на «пиздецнахуйблять» и, протискиваясь через толпу зевак, уже громко и для всех объявляет:
– Так, все видосы на телефонах разом поудаляли. Фотки тоже. Если что-то попадет в сеть, мы легко узнаем, кто это слил. И нюдсы того чувака, кто это сделает, запестрят по интернету со скоростью света и в первую очередь отправятся на почту его матери. Всем ясно? Теперь на выход. Вечеринка закончилась, я правильно понимаю?
– Правильно, – жёстко произносит Мирон и добавляет уже для меня: – Повернись медленно вправо.
– Зачем? С каких пор ты стал врачом?
– Давай, киса, послушайся Мира, он в Германии столько от моих докторов понабрался, что может дать фору доктору Хаусу. – Присаживается рядом Марк, и тихо свистит, рассматривая мою шею: – Это Сокол тебя так? Ни хуя, блть. Он чё, сдурел?
– У него и спроси, – огрызаюсь, нехотя слушаюсь Гейденов и вскрикиваю от простреливающей до самого затылка боли.
В глазах мутнеет. Мне нехорошо.
– Короче, надо заводить «порш», – резюмирует Марк под молчаливое согласие своего брата.
– Нужен рентген, – подтверждает тот, хмурясь ещё сильнее.
– Всё нормально. Убери..те руки, – протестую вяло, пытаясь ещё раз оттолкнуть Мирона.
Я не привыкла быть в центре внимания. Не привыкла, когда настойчиво проявляют заботу, и чувствую себя неуютно, уязвимо. Вся моя броня разом дала трещину и слетела, осыпаясь к ногам. В который раз перед парнем, который этого не заслуживает.
– Ни хера не нормально. Поедем в больницу.
– Вызовите такси, я поеду одна. Не нужно со мной нянькаться. И вечеринку заканчивать не нужно. Ради кого? Ради какой-то левой девки? Если бы Вика подвернула ногу, вы бы тоже остановили веселье и повезли её в травму? Кстати, где она?
– Лина… – предостерегающе цедит Мирон, резко меняя тон на не терпящий возражений. – Ты не подвернула ногу, тебе чуть не свернули шею.
– Где Вика? – стою на своём, упорно сверля взглядом мрачного Гейдена.
Гейден-клоун поднимает руки ладонями вверх, оставляет нас вдвоём и, подойдя к Соколову, пихает ногу того носком кроссовка.
Мирон тоже встает на ноги, игнорируя неудобные вопросы, и мягко тянет меня на себя, помогая подняться.
Пол под ногами кружится, словно я катаюсь на детской разноцветной карусели в парке. Инстинктивно хватаюсь за руку Мирона, стараясь не свалиться мешком к его ногам. Он опускает ладонь мне на спину и осторожно подтягивает ближе к себе.
Ноздри заполняет знакомый терпкий мужской запах.
Так пах наш первый почти животный секс.
Потом, кровью, табаком и морским бризом.
Закрыть глаза, и я снова в спальне в квартире Мирона. На его постели, придавленная его телом. Он входит в меня, ритмично работая бёдрами, шепчет пошлости вперемешку с нежностями и, не прекращая, ласкает пальцами, подталкивая меня к черте удовольствия.
Это лишь воспоминания, которые живут внутри меня. Никто не сможет их отнять и запретить мне об этом думать.
– Где Вика?
– Поехала домой. Ещё вопросы?
У меня есть только один вопрос: трахался ли он с ней? Но его я так и не решаюсь задать.
– Этого уродца тоже надо туда подкинуть. Не хочу, чтобы он скопытился здесь, – бодро приговаривает Марк, рассматривая залитое кровью лицо Соколова.
Мирон сломал ему нос. И меня бесконечно радует этот факт. Как только выберусь из цепких рук Гейдена, позвоню Эвелине и предложу в следующей раз самой заботиться о своём сыне. Я больше не намерена это делать. Искупалась в грязи достаточно, век не отмыться.
– Спускай его в машину, – велит Мирон.
– Ненавижу марать руки, – скривившись, произносит Марк и, особо не церемонясь, приводит Соколова в вертикальное положение. – Вставай. Идём, чё застыл?
Саша выглядит ужасно. Вся его футболка около ворота в ярких кровавых кляксах. Глаза припухли и отекли. Он растягивает губы в жуткой улыбке, обнажая перепачканные кровью зубы, и смотрит на нас с Мироном с безумной ненавистью.
– Сука и кобель. Идеальная пара. Где ты свои стальные яйца потерял? – В отвращении сплевывает на пол, удерживая руку около носа, переводит взгляд только на Мира. На секунду в его глазах мелькает непонятная мне эмоция, а затем он снова плюется. – Ведёшься на тварь, которая продаст тебя за пачку налички. Открой, блть, глаза, Гейден. Послушай старого друга. Столько телок вокруг, а ты выбрал самую неподходящую.