Мария Манич – Лучший друг моего парня 2 (страница 32)

Не переставая пялиться, приспускает резинку своих штанов.

Впиваюсь взглядом в налитый кровью член и сглатываю вязкую слюну, наполнившую рот.

Мирон сжимает себя у основания в кулак и ведёт рукой вверх по стволу. И на удивление это не триггерит меня, не отбрасывает во вчерашний вечер и жироподобного Руслана, которого я мечтаю забыть, стереть, вырезать из памяти.

Наверное, поэтому тяну вперёд руку и заворожённо наблюдаю, как моя собственная ладонь ложится поверх пальцев Мирона, сжимая его член. Он быстро меняет нас местами, уступая мне первенство, и вот я уже скольжу рукой по гладкой и горячей мужской плоти.

Сжимаю пальцы сильнее. Получаю в ответ тихое рычание Мирона и начинаю действовать уверенней. Двигаю рукой вверх-вниз, наслаждаюсь трепетанием ресниц Гейдена, его рваным учащённым дыханием и подёргивающимися мышцами пресса.

Вхожу в раж и взвизгиваю от неожиданности, когда Мир с нетерпеливым стоном прерывает меня. Резко дёргает на себя за ноги и вытряхивает из джинсов.

— Харе баловаться. Иди сюда, НеАнгел.

Расталкивает колени своими, достает презерватив из кармана, раскатывает по члену и приставляет его к моему входу.

— Была с кем-то? — спрашивает таким тоном, что я понимаю, как ему важно услышать ответ.

Шутки и издёвки здесь не прокатят.

— Нет, — отвечаю честно.

Мирон наклоняется и целует меня, одновременно совершая толчок.

Стонем синхронно друг другу в губы.

Чувство наполненности, натяжения и легкой боли кружит голову. Хватаюсь за плечи Мирона и сжимаю его внутри.

Глаза печёт.

— Расслабься. Блть. Я так кончу раньше тебя, — шепчет Мирон и, опустив голову, ловит ртом мой сосок.

Ласкает мою грудь, пока я не перестаю пытаться сломать ему член своей вагиной. Мышцы потихоньку начинают привыкать к большому вторжению, и я вновь чувствую нарастающее возбуждение. Приподнимаю бёдра, показывая, что готова к продолжению, и обнимаю Мирона.

— Нормально? — спрашивает Мирон.

— Да, — выдыхаю, покачиваясь от его толчков.

Гейден доводит меня до оргазма первой и спустя три секунды достигает пика сам. Валится сверху, продолжая удерживать свой вес на локтях. Я чувствую его пульсацию внутри и волны собственного утихающего удовольствия, омывающего моё тело теплом.

Ерошу пальцами влажный затылок Мирона, глажу его плечи и, повернув голову, слизываю выступившие капли на его висках.

Мирон лениво приподнимает голову и вздёргивает вверх брови. Он всё ещё находится во мне.

— Так… ты отвезёшь меня в универ? — интересуюсь, еле ворочая языком.

Гейден кивает. Прикрыв глаза, скатывается с меня и рывком поднимается на ноги.

Глава 19

— Исаева-Исаева, — сокрушённо качает головой Валентин Владимирович. — Удивили.

Опускаю глаза в пол, рассматривая носы жёлтых ботинок, которые любезно одолжила мне с утра Катя, выставив их в прихожую с запиской. Обувь мою Гейден почему-то не привёз. Он вообще ничего не привёз. Ни одной моей вещи, разве что ноутбук захватил. И на том спасибо.

Когда в машине я у него спросила «почему?», он ответил, что был немного занят. Некогда ему было заглянуть в шкаф, пока он чистил рожу Руслану. Поэтому у меня нет ни собственной обуви, ни верхней одежды, даже нижнего белья нет. Есть немного денег на карте, и сегодня меня ждёт поход по магазинам. Возвращаться в квартиру, даже зная, что там нет жирного озабоченного борова, для меня триггер. И я не уверена, что Марина туда меня впустит.

Она звонила прямо перед тем, как я подловила препода, зачёт которого нагло проспала. А вернее, протрахалась. Ему это знать необязательно. Зато знаю я и каждый раз, когда закрываю глаза, ловлю утренние флешбэки. Гейден на мне, во мне, вокруг меня.

Мы совсем не целовались, лишь удовлетворяли потребность друг в друге в животных инстинктах. Теперь мои губы печёт и покалывает. Я мечтаю о поцелуях, только понятия не имею, получу ли их.

Мирон привёз меня к универу, подъехав к самому крыльцу, наплевав на правила. Мы сухо попрощались и разошлись каждый по своим делам. Вернее, я побежала спасать свой зачёт, пока не успели сдать ведомости за сегодняшний день в деканат, а Гейден… он просто уехал. Конечно, не став докладывать, куда он и когда вернется. Увидимся мы сегодня, или он получил, что хотел, и больше на меня даже не взглянет?

— Исаева, вы решили потратить моё время впустую? Если готовы отвечать, тяните билет и пишите ответ. У вас есть десять минут, — напоминает о себе преподаватель строгим скрипучим голосом.

Встрепенувшись, выгоняю Мирона из головы вместе с его идеальным членом, порочными губами и грязным языком. Падаю на ближайший стул.

— Можно мне ручку? Я забыла сумку… дома, — запинаюсь на последнем слове.

— А голову вы не забыли, Исаева?

У меня уши красным наливаются и горят так, будто их хорошо оттянули, поздравляя меня с днём рождения. В детском доме эта давняя мучительная традиция празднования жива и по сей день. Выполняется всегда с особым удовольствием. Именинник потом несколько дней не может спать на боку.

— Нет. Всегда при мне, — прикусываю язык.

Получаю в ответ острый как бритва взгляд полный скепсиса. На стол передо мной ложится белый лист, ручка и… меня лишают выбора — билет.

— Вот сейчас и проверим. У вас есть десять минут. Если знаете — напишете. Нет, так до следующей недели, Исаева. Начинайте.

Валентин Владимирович, которого студенты на всех курсах называют коротко «ВВ» и боятся как огня, преподает интернет-программирование. В прошлом году я сдала этот зачёт одной из первых, а теперь близка к провалу. На пересдачу у ВВ ходят по три раза, никакие шпоры и телефоны не помогут. Он гоняет не только по выпавшему билету, но и может с легкостью спросить что-то из программы прошлого курса. И да, у него зачёт проходит похлеще любого экзамена. О ВВ ходят страшилки и легенды. Им запугивают первокурсников, большая часть отчисленных студентов ставит ему в церкви свечки за упокой.

Без подписи ВВ в зачётке у меня не будет допуска к экзаменам. Не будет допуска — я не смогу сдать сессию вовремя. Не смогу сдать вовремя — у меня не получится уехать… А я ведь так хочу этого. Москва. МГУ. Хочу же?

Перед глазами отчётливо стоит лицо Мирона. Его тёмные глаза, тонкие улыбающиеся губы и острые как лезвие скулы. Он склоняет голову набок и шепчет: «Уверена?»

Сморгнув, прогоняю видение и тянусь к билету.

Я ни в чем не уверена. В какой-то момент моя жизнь вошла в чёртово пике, и я никак не могу её вывести на взлёт.

Спустя пятнадцать унизительных минут я выхожу из кабинета ВВ и приваливаюсь спиной к стене. Ноги подрагивают, не держат. Голова тяжёлая, в горле пересохло. Я отбивала вопрос за вопросом, как мячи в теннисной набивке с более умелым противником. Вспотела.

Оттягиваю ворот толстовки и опускаю взгляд на зажатую в руках зачетку. Я это сделала.

Провожу в универе ещё тридцать минут: забегаю в библиотеку и встречаюсь со старостой, которая даёт скопировать у неё лекции и ответы на первый экзамен, переданные ей старшим курсом.

Идти мне некуда, и я маюсь неизвестностью. Ехать к Черновым? Я теперь живу там? Неудобно как-то.

Мну в руках мобильник, не решаясь набрать Гейдена. Имею ли я право ему позвонить? Что-то спросить и узнать, не сможет ли он меня забрать?

Не знаю…

Телефон начинает вибрировать, но на экране высвечиваются не цифры, принадлежащие Мирону. Звонит соседка.

Стиснув зубы, отхожу в нишу под лестницей и отвечаю на звонок.

— Алло?

Ответом мне становится громкий всхлип.

— Исаева, что ты наделала? Во всём ты виновата! — воет Маринка.

Сердце замирает. Мирон ведь не убил Руслана?

19.1

— Ну допустим, — кривлю губы в невесёлой усмешке.

Даже интересно послушать её версию. Что там успел наплести жирный боров?

— У нас в квартире потоп! Я вчера к Ленке в Москву гоняла, она давно приглашала! Приезжаю сегодня, дверь вскрыта. Соседи орут! Хозяйка здесь! Протекло на этаж вниз, а там бабка — старая карга — только этого и ждала, чтобы сраный ремонт сделать. Нас выселяют! Все шмотки, мебель, обувь. Всё испорчено! Требуют деньги, залог не вернут. Судиться будут! Всё из-за тебя! Вечно, когда ты появляешься, всё идет по пизде!

— Это тебя выселяют, — говорю, стискивая зубы.

— В смысле, Исаева?

— Договор аренды ты ещё три месяца назад переподписала, когда я съехала. Так и быть, мой залог можешь оставить в счёт ремонта. На этом всё.

На том конце провода повисает молчание, а затем случается взрыв.

— Да ты офигела? — визжит Маринка. — Шмотки твои все сожгу к чертям!