Мария Максонова – Рабыня ищет хозяина, любовь не предлагать (страница 20)

— Тело там, сэр, — махнул рукой дальше по проулку молодой полицейский, нервно сглатывая.

— Кто его нашел? — я внимательно оглядывал место преступления. Там суетились эксперты, фотограф тщательно фиксировал улики. Хорошо. Не на все дела выделяли фотографов, к сожалению, только на самые знаковые. Дело маньяка приобрело этот статус только после создания межрайонной группы.

— Я, сэр. Меня чуть на изнанку не вывернуло. Простите, но там кровь и… — он схватился за горло. — Это ужасно, сэр!

— Ты что-нибудь там трогал?

— Нет, что вы! Близко не стал подходить, я же понимаю! — ага, понимает он. Скорее уж испугался. Впрочем, к лучшему.

Мы с Лейвом пересекли оцепление и подошли к месту преступления. Я замер удивленно.

— Кто это сделал? — почти прорычал, глядя на темно-бурое кровавое пятно, на котором не было тела. Оно лежало буквально на десяток шагов правее.

— Что? — оглянулся один из следователей-немагов.

— Кто перенес тело?

Они удивленно переглянулись и отрицательно покачали головами.

— Тут еще никто ничего не трогал, только фотофиксация. Ждали всех членов оперативной группы, вы последние.

Лейв за моей спиной выругался нецензурно. Я был с ним согласен. Это могло означать, что преступник как-то узнал, что его прием с исчезающей магией раскрыт и сам испортил место преступления, чтобы мы не могли ничего доказать.

Глава 16. Драдрерика

— Рика, держи! — с вершины лестницы мне в руки прилетел желтый круглый твердый фрукт с красным бочком и веточкой с зеленым листиком — я уже выучила, что это называется «яблоко». Несколько увешанных плодами деревьев стояло в дальнем конце сада.

— Опять гулял на улице без спроса, Гун? — улыбнулась и захрустела фруктом, кисловато-сладкий сок наполнил рот.

Мальчишка поморщился, а потом независимо зашагал вниз по лестнице:

— В свое свободное время имею право прогуляться. Глупо сидеть дома только потому, что наступила осень, я ведь за ограду не выхожу. А ты дочитала книгу, которую я тебе дал? — строго спросил он, подходя.

— Да, спасибо, — улыбнулась я, — позже смогу ее тебе вернуть.

— Молодец, — улыбнулся он солнечно. — Я тебе уже новую выбрал. Там как раз и немного истории мира, и про нашу магию, и…

— Рика, мы выходим! — крикнула вторая моя хозяйка, сбегая по лестнице.

— Да, мисс Ганхилда, — я поспешила за девушкой на выход, по дороге выбросив огрызок на покрытый слоем пожухлых листьев газон.

Мы сели в машину, и девушка, подтягивая перчатки, велела водителю ехать в центральный городской парк:

— Тебе следовало научиться водить автомобиль, тогда мы могли бы ездить без воителя, — заметила она.

— Да, мисс, — кивнула я, прекрасно понимая, что этого не случится.

Во-первых, никто не выпустит нас из особняка только вдвоем, водитель также являлся и охранником. Хотя я проработала в доме чуть больше месяца, мне еще до конца не доверяли. Во-вторых, я еще плохо ориентировалась в местных реалиях, мне приходилось слишком активно учиться самым элементарным по местным меркам вещам, добавлять туда еще и вождение машины и правила дорожного движения было выше моих сил.

По дороге я лениво разглядывала осенний город. Конечно, хорошо, что мне досталось это место. Здесь я получила и неплохой оклад, и комнату в доме, и форму, включавшую теплый плащ и осенние ботинки. Вначале я была совершенно счастлива от всего этого, тем более, что мисс Ганхилда окружила меня вниманием и любила перечислять длинные списки того, что мы с ней будем делать: как она научит меня читать, как купит для меня кучу красивой одежды, поможет в том и этом… я уже начала мечтать, что именно она станет моей Хозяйкой. Редко, но и в нашем мире случались женщины-хозяйки для рабов, обычно они были выдающимися личностями. Ганхилде я была очень благодарна за это место, ведь именно благодаря тому, что ее заинтересовала статья обо мне в газете, меня пригласили на собеседование, да и после она отстояла меня…

Но все оказалось куда сложнее. Про таких, как мисс Ганхилда в кухне поговаривали, что «у нее в сутках двенадцать рассветов». Она быстро загоралась новыми идеями, добивалась от отца разрешения, выбивала деньги на очередной проект… и остывала, никогда не доводя ничего до конца. Хотя она была магичкой, но так и не получила нормального образования. Я даже не говорю про учебу в Академии магии, но хотя бы научиться управлять своими способностями с помощью домашнего учителя и то она не смогла. Пыталась учить меня читать, но хватило ее всего на два получасовых урока, после которых она пришла к выводу, что я просто не способна на это, и все бесполезно.

Помог мне Гуннульв или Гун, как он разрешил мне себя называть, ее младший брат. Он не ленился на полчаса-час заходить ко мне вечером и объяснять правила чтения слогов местного языка. Он был целеустремленным, усидчивым, спокойным учителем, не раздражался, когда я задавала очередные вопросы, не стеснялся признаться, что не знает ответа, не ленился после поискать сведенья в учебнике или спросить у своего домашнего учителя, чтобы потом рассказать мне. Он регулярно занимался фехтованием под руководством начальника охраны, а вместе с приходящим учителем-магом уже сейчас готовился к поступлению в Магическую Академию, хотя ему всего лишь одиннадцать лет, а в это учебное заведение принимают с восемнадцати. Он должен был стать образцовым наследником мистера Расмусона.

Ганхилда была слеплена из другого теста: эмоциональная, легко раздражающаяся и ненавидящая любые правила. Ее достопочтенная матушка любила повторять, что зря ей дали это имя, поддавшись уговорам тестя. Означает оно «сражение», потому она так непоседлива и упряма, ненавидит вышивать, музицировать и вообще все, чем положено заниматься молодой незамужней девице. Вместо этого она предпочитает придумать очередной прожект и поехать его воплощать на деньги отца. Он ей практически ни в чем не отказывал, опасаясь истерик, хотя с сыном всегда был строг. Впрочем, для него, наверное, ее капризы не выглядели слишком дорогостоящими.

И не то чтобы она была злой девушкой, частенько она пыталась делать что-то в благотворительных целях, но мысли о чужих невзгодах быстро выветривались из ее головы. Единственный раз, когда она все же довела свое желание до конца и привезла угощения для обитателей местного детского приюта, увидев галдящих неумытых бедно одетых детей, она отказалась выходить из машины. Нам с водителем пришлось самим договориться с руководством приюта и передать им закупленные Ганхилдой конфеты. Выглядело это все весьма странно, а директор заведения заметил, что, чем делать заказ в лучшей кондитерской города, лучше бы приюту передали просто деньги, тогда он смог бы потратить их на самое необходимое для сирот.

В общем, от идеи попросить Ганхилду стать моей хозяйкой я отказалась довольно быстро. Вот ее брат был из другого теста. Характер у него был сильный и подходил под идеал будущего хозяина: серьезный, целеустремленный, добрый и заботливый, спокойный, но настойчивый… но он был слишком мал, хозяином не может стать ребенок одиннадцати лет, даже очень магически одаренный. Он просто не сможет пройти через ритуал связи. А ждать несколько лет, пока он подрастет, слишком долго.

Хотя я считалась телохранительницей обоих детей господина Расмусона, Гун редко покидал поместье, его день был плотно расписан, и в основном я сопровождала его сестру.

Дурноту я почувствовала уже в машине, но сперва пыталась убедить себя, что это следствие не слишком аккуратной езды этого водителя. Однако, когда мы начали прогуливаться по парку, стало очевидно, что у меня очередной приступ. Они случались все чаще и контролировать их становилось сложнее. А значит без хозяина я довольно скоро умру.

Каждый раб-телохранитель воспитывается с мыслью, что его жизнь окончится довольно быстро. Все, что делают для нас учителя и хозяева — это оттягивают день смерти хотя бы немного. Насколько? Никто не знает ответ, но рано или поздно этот день придет. Поэтому и не страшно пожертвовать своей жизнью ради спасения Хозяина от нападения. Что стоит твоя жизнь, если без этого самого Хозяина она давно бы уже кончилась? Есть глупцы, которые пытаются восставать против этого закона бытия, но я никогда такой не была. Так случилось, этого не изменить, надо смириться.

Интересно, что, насколько я поняла, в Закрытом мире не рождалось рабов. Сначала я думала, что их убивают или дают погибнуть дефектным детям во младенчестве, потом усомнилась. Я искала в книгах и пыталась расспрашивать Гуна, а потом поняла — нет их. Не только рабство запрещено, но и прирожденных рабов не появляется. Это открытие шокировало меня. Что ж, повезло жителям этого мира. И, наверное, здесь мне просто не место.

Я старалась идти ровно, не показывая, что мне нехорошо. Любимая секира начала давить на спину и плечи, будто вес ее увеличился в десяток раз. «Надеюсь, Ганхилда скоро захочет домой,» — мелькнуло в голове. Вообще, она не слишком была склонна к длительным пешим прогулкам на улице, больше предпочитала гулять по магазинам. А сегодня хоть дождя и нет, но день отнюдь не погожий: небо затянуто низкими серыми тучами, рыже-коричневые листья заполонили дорожку, размазанные в грязную слякоть. Она идет, брезгливо поддергивая юбку и аккуратно обходя все лужи. Водитель поддерживает ее за руку. Я плетусь на два шага позади, стараясь совладать с дурнотой. Как на зло, сегодня Ганхилда идет быстро, будто не гуляет, а торопится на встречу, не дает продохнуть.