Мария Лунёва – Мигуми. По ту сторону Вселенной (страница 2)

– Не замучает! Выучится и построит свою жизнь как захочет. Эти мигуми жируют за счет государства. Им все дозволено, никто им не указ, так что благодарна мне будет.

– Благодарна?! За что ей быть тебе благодарной? За то, что умрет молоденькой? Или за то, что семьи никогда не создаст и деток не родит? За то, что даже полюбить права иметь не будет? За это благодарить?! Одумайся, Фалькоп, это же твоя дочь. Дочь, родная кровь!

– У нас будет сын, нравится вам это или нет. И я хочу этого сына! Судьба Селены меня не волнует.

Услышав такое от родного папы, я все же тихо заплакала.

Я знала, что папа совсем меня не любит. Но одно дело знать, а совсем иное – это слышать. За что он меня так? Я ведь очень хорошая.

– Но ты даже еще не получил результат генетического обследования, а ты уже готов от нее избавиться! Срок беременности еще маленький. Ну, обожди немного, пусть все прояснится с вашим сыном, – умоляла бабушка. – Подай заявку на квоту, мы найдем деньги и оплатим ее. Добьемся разрешения на рождение сына, если он здоров. Ну не спеши, Фалькоп, пожалей доченьку свою.

– Чего ждать? Чем раньше подадим заявление на пособия, тем быстрее получим. И встанем в очередь на отдельную квартиру. А пока эту квоту ждать, так сколько времени пройдет? А вдруг отказ? Нет, я так рисковать не буду.

– Ну, доченька, – обратилась бабушка к маме, – хоть ты ему скажи! Селена же такая замечательная девочка, ну хоть ты свою кровиночку убереги.

– Фалькоп прав, – голос мамы звучал ровно и отстранено, – жизнь мигуми не такая уж и страшная. А я хочу свою квартиру. И денег нам не хватает даже на мелочи – ни на отдых не съездишь, ни даже в нормальный салон красоты не сходишь. Мне надоело покупать одежду в самых дешевых магазинах. Я хочу нормально жить, а рождение сына все поправит. Хоть человеком себя почувствую.

– И вот на какие-то тряпки дочь променяешь?! – свирепо рыкнула бабушка. – Ну тогда слушайте: если Селену отдадите – выметайтесь из моего дома, и чтобы вас тут не было. Не будет ее, не нужны здесь и вы, вместе с сыном со своим.

Что-то дзынькнуло и разбилось. Все замолчали. Мимо комнаты кто-то тяжело прошел, и спустя минутку хлопнула входная дверь. Дома стало совсем тихо, только животик мой бурчал от голода.

В комнате я сидела долго, за окном стемнело. Я тихо плакала и обнимала своего родненького и такого любимого плюшевого кролика Норика. Мне его папа купил на прошлый день рождения. Это был мой самый верный друг. С Нориком мы ходили в школу и гуляли на улице, и даже спал он со мной на подушке. Он совсем маленький, чуть больше моей ладони, и я всегда носила его в кармане штанишек.

За дверями кто-то ходил. Папа опять куда-то звонил. Я же хотела кушать и не понимала, почему праздник не получился, что я такого ужасного сделала, раз папа с мамой меня не любят? Забравшись на бабушкину кровать, я свернулась клубочком и запела песенку, которую мы учили сегодня в школе.

Дверь скрипнула и в комнату, наконец, вошла мама.

– Собирайся Селена, вы с папой уезжаете.

– А куда? – хлюпнула носом я.

– На Землю. Мы переводим тебя в другую школу, и теперь учиться ты будешь там.

– А вы с папочкой тоже переезжаете? – обрадовалась я.

Жить на Земле – это же так здорово!

– Нет Селена, ты будешь жить там одна. А мы – навещать тебя иногда.

Мама совсем не смотрела на меня. Она вытащила мой рюкзачок и стала складывать туда какие-то вещи.

– Я не хочу одна, я хочу с вами здесь. Я не поеду!

Как так – одна? Не хочу! А как же мои подруги и бабушка?!

– Не перечь, быстро вставай и собирайся! Отлет через час, а еще до космопорта добраться надо, – поторопила меня мама. Я разревелась.

– Я не хочу, мамочка, не поеду!

Было страшно. Меня хотят увезти из дома, куда-то к чужим, где я никого не знаю. Меня выгоняют. Сердечко сжалось и забилось сильно-сильно. Ладони стали влажными. Давясь слезами, я громко рыдала, прижимая к себе бабушкину подушку.

– Замолчи сейчас же, – рыкнула мама, – у нас с папой будет ребеночек, Селена. Твой братик! И чтобы он родился, тебе надо уехать в школу. Ты же хочешь, чтобы братик появился?

Мама смотрела строго и как-то сурово, а я не хотела даже слушать, что она говорит. Я уже ненавидела этого их братика. Это он виноват, что теперь я никому не нужна. Если бы не он, меня бы любили, и я жила бы с мамой и папой. Зачем он вообще появился?!

– Не хочу я братика, я хочу жить дома с вами!

В комнату ворвался папа. Он ухватил меня за руку, сдернул с кровати и больно ударил по попе. Потом еще раз и еще. Бил он сильно, и истерика нахлынула с новой силой. Попа горела огнем, а сердце жгла лютая обида на всех.

– Быстро оделась и в коридор! – скомандовал папа. – А ты… нечего разводить с ней беседы. Пусть спасибо скажет, что вообще на свет появилась! – прикрикнул он на маму.

Папа часто был злым, и спорить с ним бесполезно. Хлюпая носом и в голос подвывая, я сунула Норика в карман и пошла обуваться. Мне было так обидно и горько. Руки тряслись, когда я защелкивала магнитные липучки на ботиночках.

Я всегда старалась быть хорошей девочкой. Училась лучше всех, меня на целый год раньше взяли в школу. И любили меня все, и хвалили. Все-все! Кроме мамы и папы. Для них я всегда была пустым местом, они словно не замечали, что я существую. Что я здесь, рядом с ними. Мои открытки и поделки не ставились на полочки, как у подруг. Они выбрасывались. Мои тетрадки с оценками «отлично» никто не проверял. Никто никогда не провожал меня в школу и не встречал, не водил поесть пирожное в кафетерий мистера Вока на двенадцатой улице.

И дни рождения не отмечались. Весь праздник заключался в покупке простой игрушки. Не было веселых представлений, аттракционов и торта. Нет, меня одевали и обували, конечно, и кормили, и игрушки у меня были, но не было внимания, как у других девочек. Меня никогда не целовали и не обнимали. Не гладили по голове и не поднимали за руки, чтобы я перелетела через бордюр тротуара.

Я слишком рано стала это понимать и изо всех сил пыталась исправить отношение к себе. Старалась быть самой хорошей. Но все напрасно – теперь у папы с мамой будет другой ребенок. Его они будут любить, у него будет все, а меня выставят не просто в другую школу, в другой город… Меня увезут на другую планету и бросят там, как ненужную вещь.

Слезы текли по щекам, хотелось убежать и спрятаться под кроватью, чтобы не нашли. Но это бесполезно. Папа только сильнее отлупит.

Обувшись, я обреченно стояла и ждала папу, размазывая слезы по лицу. Жалобно поглядывала на маму, пытаясь поймать ее взгляд. Но она не смотрела, словно и нет меня уже. Сунув мне в руки рюкзак, она просто вытолкнула меня за дверь. Даже не поцеловала на прощание.

Отец схватил меня за руку, грубо потащил к подъехавшему левиакару. А я смотрела по сторонам и ждала помощи. Может бабушка подоспеет и не отдаст меня? Ведь ей же я нужна, она-то меня любит. Но почему же она просто ушла и не оставила меня себе? Тоже предала, как и все остальные.

Никто не появился и не помешал папе затолкнуть меня в левиакар. Дверь с тихим шипением закрылась, отрезая нас от остального мира и приближая неизбежное. Папа обозначил на табло управления конечный маршрут – космопорт. И мы поехали.

– Папочка, не отдавай меня в другую школу, я буду самой хорошей, обещаю, – в очередной раз взмолилась я, мой голос стал хриплым от слез.

– Замолчи, Селена, ты еще маленькая и не понимаешь. Я мужчина и хочу сына. Это все твоя мама, если бы она следила за своими днями, то не проворонила бы беременность. И был бы у нас первенец – мальчик, потом бы и тебя родили. И квота бы была на второго, – бурчал отец. Мое горе его совсем не трогало, глаза пылали злостью. – Еще и бабка твоя…ну ничего, одумается и сама попросит, чтобы мы вернулись. Не дура же она, от внука отказываться!

– Ну папочка, ну пожалуйста! Ну, давай вернемся домой, – канючила я, плача и пытаясь забраться отцу на коленки. Обнять его крепко-крепко, чтобы не отпускал. – Я так люблю тебя, ну миленький, любименький! Я буду лучшей доченькой во всей вселенной, – я прижалась к его большой груди и слушала, как бьется родное папочкино сердце. – Поехали домой, ну пожалуйста, поехали обратно.

– Хватит, Селена! – отец отпихнул меня на соседнее сиденье, подальше от себя. – Мы с мамой уже все обсудили. Ты уезжаешь в школу мигуми, а мы отказываемся от родительских прав в пользу сына. Все уже решено, и тебя ждут.

Остаток дороги я сидела тихо. Обняв колени холодными руками, смотрела в окно на мелькающий город. Ну в чем я виновата, что девочкой родилась? Я с тоской и болью поглядывала на папу, не хотела верить, что меня вот так отдадут чужим и забудут. Ведь я знаю, что не приедут меня проведать. Кого отсылают на Землю, тех больше никто не видит. Там закрытые школы, где учат военных теть.

А я быть солдатом никак не хотела.

Я мечтала стать поваром, работать в кондитерской на углу двенадцатой улицы и каждый день кушать самые разные пирожные, какие только захочу.

Я хлюпнула носом и отвернулась от отца. За круглым окном левиакара в свете фонарей видны низкие трехэтажные квадратные дома, сложенные из серых темных блоков, и в их окнах горел свет. Мне тоже хотелось оказаться сейчас где-нибудь там, быть чьей-нибудь любимой доченькой. Быть маминой девочкой. Чтобы и косички плести, и вместе, вдвоем тортик печь по тем рецептам, что показывают днем по телевизору. И чтобы папа вечером приходил и играл со мной в лошадку, чтобы уроки вместе делали. А по выходным они бы приходили послушать, как я пою в хоре и всем бы рассказывали, что я их доченька, гордясь мною.