Мария-Луиза Франц – Феномены Тени и зла в волшебных сказках (страница 16)
Символ Самости, который позволяет найти выход из положения, воплощается не в образе короля, а в образе нищего старика. Этот никому не известный старик, который исчезает сразу после крещения ребенка, направляет его к говорящей белой лошади, в обличье которой также оказывается заколдованный принц, стремящийся освободиться от колдовских чар. В других версиях сказки впоследствии оказывается, что нищий старик, который дал белого коня Фердинанду Верному, — это и есть белый конь. И. Вольте и Г. Поливка в пятитомном труде комментариев с параллельными текстами к сказкам братьев Гримм
В сказках часто говорится о боге, который скитался по земле, а некоторые из них так и начинаются: «В незапамятные времена, когда бог еще скитался по земле...» Идея, что бог имеет земную сущность и ходит по земле как обычный человек, вступает в противоречие с нашей идеей Бога. Однако в фольклоре часто прослеживается сюжет, в котором бог принимает облик незнакомца — например, старика, с которым встречается сказочный герой в лесной чаще. Есть интересные амплификации образа непознаваемого Бога Отца и белой лошади. Древний германский бог Вотан — это бог, который бродил среди людей. Однажды он явился в королевский дворец в сером или серо-голубом плаще и шляпе, надвинутой на ослепший глаз. Он попросил еды и ночлега и рассказал много поразительных историй, а после этого внезапно исчез, и только потом люди догадались, кто это мог быть. По другой легенде Вотан отправился в кузницу подковать своего коня, и кузнец вдруг видит, как белый конь перепрыгивает через высокую стену и исчезает. Иногда Вотан скачет на белом коне о восьми ногах по имени Слейпнир, который является животным воплощением самого бога. Поэтому мы можем заметить определенную связь между древним языческим образом Вотана, который в нашей сказке снова оказывается компенсаторным воплощением фигуры христианского Бога.
Есть и другая связь: в нашей сказке у нищего старика есть ключ, который он передает ребенку, и мальчик этим ключом открывает все двери. По другой версии сказки главного героя звали не Фердинанд Верный, а Петр, а про Петра мы знаем, что он был учеником Христа и что ему Христос передал ключи от Небесного Царства[50]. Святой Петр всегда вызывал симпатию у простых людей, так как он был им ближе и понятнее Христа. Есть много сказок, в которых святой Петр странствует вместе с Христом и при этом совершает глупые поступки (и Бог ему указывает на это), он вспыльчив и всегда выставляет себя дураком. В одном из преданий Иисус и Петр странствуют почти без денег и достают еду, не платя за нее. Иисус хитростью устраивает Петра спать на полу, а не на кровати. К утру хозяин постоялого двора накидывается на Петра, потому что тот не заплатил за ночлег. Есть много вариаций таких сказок, в которых святой Петр играет роль Теневой фигуры: он является более человечным и более глупым, чем Христос. В религии, которая стала слишком высоко духовной, теряется связь с Божественным образом; поэтому фантазиями простых людей были созданы такие темы, чтобы компенсировать отсутствие этой связи. Святой Петр — наивный парень, человечный в полном смысле этого слова, в каком-то смысле слепок божественной фигуры, но обладающий такими качествами, которые мы не отважимся приписать божеству. В евангелиях святой Петр предает Христа в самый критический момент, но искупает свое предательство наивной преданностью своему учителю. Из-за своей вспыльчивости он отрезал ухо Мальхусу, одному из служителей первосвященника Анны, которого Христос исцелил. Поэтому Петр служит воплощением более простых человеческих качеств, которые отсутствуют в образе Христа, и несмотря на это Иисус благоволит ему и дает ему ключи от Небесного Царства, наделяя полномочиями открывать Небесные врата.
Исследователи истории фольклора считают, что святой Петр унаследовал много черт римского бога Януса, имя которого легло в основу названия первого зимнего месяца — января. Кроме того, он является привратником и держит в своих руках конец и начало бытия, а его лица обращены в противоположные стороны. Ему посвящен месяц январь, ибо в это время заканчивается один год и начинается другой. В дохристианскую эпоху в Древнем Риме Янус был первым богом, который сотворил мир. Это был бог, в котором сосуществовали и соединялись противоположности — начало и конец и у которого были ключи. Святой Петр унаследовал некоторые черты этой древней архетипической фигуры, ибо он обладал способностью смотреть в противоположные стороны и имел ключи.
Если король является воплощением доминирующего коллективного сознания, он должен воплощать доминирующую религиозную установку и ее символику, а следовательно, повстречавшийся старик, давший имя новому королю, может считаться более архаичной фигурой Бога, которая обладает теми чертами, которые уже утрачены в доминанте. Более древний образ Бога имел следующие черты: он был вспыльчив, каким был ветхозаветный Яхве до своего перехода в Новый Завет, он также был импульсивным, мог скитаться по земле, вступать в общение с людьми и так далее. Он был ближе к человеку в своем несовершенстве по сравнению с Божественной фигурой христианской религии, он был ближе и для нашего человеческого восприятия.
Именно эта несовершенная и более архаичная фигура Бога обладает в сказке тайной силой, способной защитить героя и постепенно вывести из него нового короля.
Фердинанд Неверный, фигура на левой части диаграммы, — это злоумышленник и клеветник, которому присуща регрессивная тенденция, связанная с намерением погубить новую символическую доминанту сознания, но он не добивается успеха. Однако решающую роль играет не поединок между двумя Фердинандами. Идея, основанная на борьбе между ними и поиске победителя, была бы слишком примитивной: тогда проблема Тени имела бы решение. Но это не так; в разрешении конфликта участвует совершенно иной фактор. Вместе с тем главная роль в сюжете принадлежит не нищему старику и не белой лошади, даже притом, что в конце сказки белый конь избавляется от колдовского заклятия. Нового короля создает пятый персонаж, принцесса, которая отказывается стать женой старого короля и предпочитает Фердинанда Верного. Она полностью изменяет ситуацию, оказавшись в самом центре сказочных событий.
Все остальные мотивы интерпретировать относительно просто. Первая проблема — Фердинанду приходится ждать, пока ему не исполнится четырнадцать лет, то есть пока не наступит пубертатный возраст. Считалось, что в этот период мальчик становится более-менее взрослым. В XVI веке многие мальчики двенадцати лет были офицерами в голландской армии. Таким образом создавалась идея своевременности и правильно выбранного момента, когда откроется истина, и человеку приходилось ждать, когда придет пора или пройдет определенный срок, то есть произойдут внутренние или внешние перемены.
Замок — это обезличенный фемининный символ, который иногда служит воплощением Анимы. Замок строится людьми, а следовательно, он представляет собой особый аспект материнского образа, образа Анимы и богини-матери, который был создан в прошлых цивилизациях и в котором теперь следует найти новое содержание. Иногда замки и дворцы символизируют организацию фантазии, например в детских играх. Иногда люди строят дворец, замок или крепость в своем активном воображении, а потом долго там живут. Они создают особую обстановку, в рамках которой они чувствуют себя более защищенными. Чем менее благоприятные внешние условия, тем больше ребенок хочет уйти в такую крепость, за стенами которой он может жить собственной жизнью. В данном случае в замке формируется новый образ — обновленный образ Бога. Герой является носителем нового Солнца. В хорошо известном средневековом стихотворении «Гелианд»[51] Христос изображается скачущим на белом коне. Он является носителем нового света, а конь воплощает инстинктивное либидо, направленное к обновленному сознанию. В нашей сказке конь может говорить и превращается в другого королевича.
Утраченное принцессой писание и мотив потерянного пера для письма нам следует принять только как существующую данность; фигура Анимы связана с утерянным писаньем, и герою нужно какое-то средство, чтобы писать. Следовательно, можно говорить о некой связи с поэтическим творчеством. Поскольку сказка имеет такую «Ботаническую» основу, нам следует помнить, что Вотан — это бог поэзии и поэтического творчества, и, возможно, творческая сила Анимы потерялась вместе с ней и ее снова нужно обнаружить посредством обновления религиозной установки.
Утраченное принцессой писание должно иметь отношение к тайной традиции, так как это писание находится у Анимы в дальних землях, т.е. в бессознательном, и это писание следует вернуть в область сознания. В эпоху христианства время от времени неожиданно появлялись новые писания, представлявшие собой попытки иных толкований христианского вероучения. Можно предположить, что этими документами являются рукописи альбигойцев[52] и катаров[53], а может быть — легенда о Святом Граале (попытка оживить христианскую истину в поэтическом ключе). Или это были писания гностиков, ибо такие тайные учения не могли проповедоваться открыто и подавлялись вследствие особой непреклонности, твердости и неизменности христианского вероучения. Мы можем заключить, что писание может быть связано с каким-то таким еретическим течением и содержаться в сфере Анимы, которая хочет их достать и настаивает на том, что они ей крайне необходимы. Кроме того, принцесса должна обладать магической силой, ибо она знает, как обезглавить человека и снова его оживить, приставив обратно голову, поэтому писание может содержать в себе тайный магический рецепт. В общем оно представляет собой неформальное и не признанное официально знание. В магии содержится много античных традиций, которые продолжаются до сих пор. Юнг однажды показал книгу колдовства, которую швейцарский крестьянин использовал для магических заклинаний: она представляла собой настоящую латинскую молитву богине Венере, переписанную от руки в Средние века и по-прежнему применяемую с той же самой целью. Существуют и традиции из германского языческого прошлого. Можно было бы предположить, что писание связано с устойчивой тайной традицией, представляющей собой нечто такое, с чем часто ассоциируется Анима. Дело в том, что, являясь компенсаторной фигурой, Анима всегда вбирает в себя все, что не нравится сознанию, чем оно пренебрегает и оставляет без внимания и что вместе с тем заслуживает внимания, а потому это следует сохранить.