Мария Линдэ – Слушай, что скажет река (страница 23)
Но Лин уже разгадал его хитрость.
— Слушай, — сказал он. — Если ты думаешь, что это просто хорошие деньги, статус защитника и никакой работы, — поищи что-нибудь другое. Потому что иначе ты не только сам по башке получишь, но и подставишь других, а этого я не допущу.
Последние слова задели Эрика.
— Я могу за себя постоять, ладно? Я не ущербный, только потому что… как все привыкли думать. Если только мы плавать не будем…
— Можешь не плавать, — великодушно согласился Лин. — Но дело даже не в здоровье — с ним ты как раз потянешь, если я все правильно помню. Просто тут не веселая компания и не клуб по интересам. Тут порядок, дисциплина, субординация. Уважение друг к другу, понимаешь? А у тебя с этим плохо.
Тогда Эрик решил, что терять уже нечего, и сказал:
— Да, возможно, ты прав. Возможно, это совсем не для меня — я сам всегда так думал. Но сейчас это мой единственный шанс хоть как-то выжить — по средствам и вообще, потому что я понятия не имею, чем все это кончится. Поэтому хочу попробовать. Не получится — можешь меня вышвырнуть в любое время, без обид, и я больше не буду тебя беспокоить.
Лин задумался — прямолинейность ответа его явно озадачила, а потом как будто вспомнил что-то важное.
— У тебя вроде сейчас других дел хватает… Ты говорил с моим дедом? Он обещал поискать что-то по первой подсказке.
— Говорил. Он думает, что обитель золотых дел мастера — это может быть город Пфорцхайм. Он тут недалеко, и там как раз много ювелиров — говорят, что даже нодийского происхождения. Но раньше Литы я туда не поеду.
— Почему?
— Потому что мне надо сначала потушить свою задницу, которая горит, а потом спасать мир, — усмехнулся Эрик. — Но если это не причина, то мы хотим сходить в музей ювелирного искусства и там поговорить с людьми, а он на ремонте до конца июня.
— Мы?
— Да. Аста поедет со мной.
Лин вздохнул, как будто потеряв последнюю надежду.
— Этого еще не хватало… — И вдруг согласился. — Ладно. Ты принят.
Эрик сначала даже не поверил:
— Серьезно?
— Серьезней не бывает. Завтра в семь утра на пробежку, вечером в зал без пятнадцати шесть. Тетрадь по теории возьмешь у ребят, я по ней спрошу. А, да, чуть не забыл. Ведро и швабра за дверью в коридоре.
— Это еще зачем? — нахмурился Эрик, чувствуя подвох.
— Как зачем? Чтобы полы мыть. Таков порядок — новички убирают зал, сегодня твоя очередь. Еще вопросы есть?
— Есть. Почему в нашем волшебном городе никто не придумал что-то получше, чем тряпку в ведре полоскать?
— Потому что иначе мы бы давно вымерли от лени. Но вообще я не силен в философии, лучше тебе с дедом поговорить… когда пол помоешь. И окна закрыть не забудь. До завтра, смотри не проспи.
Он ушел, за ним потянулись и остальные ребята. Эрик постоял еще немного среди опустевшего зала, в медных лучах вечернего солнца, потом взял ведро и поплелся в подвал за водой.
Глава 13
В Арнэльме было некое подобие телефонной связи, но телефоны стояли далеко не во всех домах, и пользовались ими редко — в самых срочных случаях. Зато популярны были записки. Лист складывали особым образом, запечатывали клеем или сургучом и отправляли без конверта, бросая при этом монетку для оплаты в специальную коробку у почтового ящика. Или передавали с кем-то из знакомых (в таком случае принято было дать какое-то вознаграждение, иначе любопытные цверги, гномы из местного фольклора, могли украсть записку или даже почтальона).
Обо всем этом Аста уже знала, но удивилась, когда вечером после работы Тео передал ей записку. Все-таки есть в этом обычае что-то очень волнующее.
Подпись — закрученная S, похожая на ус виноградной лозы. И почерк такой же сложный, со всякими черточками и завитушками. Аста долго разглядывала записку, сидя вечером под лампой за кухонным столом. Конечно, это от Свена. Но что он там придумал?
В университете был курс каллиграфии, на который она с удовольствием ходила и даже сдала проект на отлично. Преподаватель, элегантная дама в возрасте, страстно увлеченная своим делом, немного коснулась и графологии — возможностей определить характер по почерку. Она говорила: сложный витиеватый почерк может указывать на то, что его обладатель любит внимание, охотно демонстрирует свои достижения, а иногда может и немного их приукрасить. Но также она заметила: не стоит судить человека только по почерку.
И теперь Аста гадала: что Свен за человек? Неужели такой же сложный, как и его почерк? Или всего лишь пытается произвести впечатление?
Она ругала себя за то, что слишком много думает о какой-то записке, но весь вечер не выпускала ее из рук. На тонкой бумаге остались пятна сажи, и пахло от нее металлом и дымом. Разве сравнятся записки с сообщением в чате…
— Свен — художник, — сказал Тео, которому она показала записку после долгих колебаний. — Он весь в своей работе. Ему важна форма точно так же, как и содержание, ведь он работает с формой, когда создает свои изделия — из пыли, из обломков породы. И еще он хорошо рисует, хотя и не признает за собой таланта. Поэтому и почерк такой, он со школы так пишет. А ты уже что надумала?
Ей стало стыдно и смешно. Что ж, когда-то и по форме черепа гадали о характере, хорошо, что до этого не дошло.
— А зачем он меня зовет?
— Откуда же мне знать? Сходи — узнаешь.
— А он… — Аста запнулась, но беспокойство пересилило. — Он вообще… нормальный?
— Норм много. Относительно какой?
— Относительно… порядочности. В смысле, мне к нему безопасно идти?
— Да ты что. — Тео вроде как даже обиделся за Свена. — У нас все мужчины нормальные. Бывают, конечно, ветреные, с тяжелым характером, но ничего такого… Тут за такое не похвалят. Иди, не бойся.
И она пошла, на следующий же день после работы. Дорогу вспомнила без труда — оказалось, что в Арнэльме невозможно заблудиться, так как все пути ведут к реке. А потом долго стояла под раскидистой шелковицей, у дома рядом с мастерской. С этого места ей хорошо было видно калитку, возле которой как раз стоял Свен и говорил с девушкой. Брюнетка с роскошными кудрями до пояса напоминала танцовщицу из какого-нибудь испанского фильма про страстную любовь — высокая, в длинном красном платье, обтекающем тонкую фигуру. В волосах — обруч с гроздью калины, в ушах — длинные серьги с камнями, кожа бледная, молочная, темные брови мягким изломом… Погибель, в общем.
Девушка что-то быстро рассказывала на местном диалекте, который Аста еще не очень хорошо понимала, и оба смеялись, иногда касаясь друг друга кончиками пальцев. Аста понаблюдала еще немного и даже хотела было развернуться и уйти, но потом ей стало жаль своего времени, и она подошла ближе. Девушка, заметив ее, поздоровалась и тут же попрощалась, обвила Свена одной рукой за шею, поцеловала в щеку и убежала, сверкнув белозубой улыбкой. Аста сделала вид, что ничего не заметила.
— Привет. Я получила твою записку…
— Замечательно! — обрадовался Свен. — Люблю нашу почту. Пойдем, кое-что покажу.
Аста прошла за ним в мастерскую. Никогда до этого она не была в таком месте — видела, конечно, кузнецов на рождественских ярмарках, но в маленьких палатках, а тут целая мастерская со всякими непонятными штуками. Огонь в каменной печи, огромная тяжелая наковальня, молот, набор молоточков поменьше — наверно, для более тонкой работы, щипцы, ванночки с водой и какой-то маслянистой жидкостью, точильный круг, металл в разных видах — проволока, слитки, части каких-то механизмов…
— Да у тебя тут целый завод, — сказала она с уважением, осматривая все это. — Здорово.
— Да. — Свен окинул мастерскую хозяйским взглядом, с любовью погладил рукоять молота. — У нас и плавильные печи есть, в другом помещении. Правда, они не постоянно действующие, но могу как-нибудь показать.
— И это все твое?
— Мое, отца и дяди. Брат двоюродный еще литьем занимается, но больше для себя, да ему сейчас и не до того — дом строит. Так что в основном мы втроем работаем.
— Трое — на весь город?
— Ну, не совсем. Еще подмастерья, шлифовальщики, плавильщики — то есть да, почти что целый завод. Но основных трое, и у каждого своя специализация. Я, например, больше по оружию и художественной ковке — ограды, перила, мелочи всякие для декора. Отец — по бытовым предметам. Клинки разные — ножи, топоры, сковородки те же, про которые ты спрашивала, и по строительным конструкциям. Дядя уже в возрасте, и со здоровьем у него не очень, так что он сейчас всю конторскую работу на себя взял — заказы, сырье, инструменты… А еще он отличный металлург. Все тонкости знает, на глаз может состав сплава определить, а по тому, как дым пахнет, — какая сейчас фаза плавки, чего добавить, что погасить… Мастер, в общем. Мне бы так, но я пока учусь…
Аста слушала, забыв уже и про девушку, и про все свои переживания. Ей всегда казалось, что человек, увлеченный своим делом, — одно из самых восхитительных зрелищ. Этот особый блеск в глазах, силу в голосе, уверенность в движениях не купить и не подделать, и даже неопытность и сложности характера с лихвой восполняются этой любовью. И Свен явно был влюблен. Если не в красавицу с серьгами, то в свою работу точно.