Мария Линдэ – Слушай, что скажет река (страница 12)

— Они не думают, — вздохнула Тайса. — Они знают. И мы знаем. Арна так сказала.

Они дошли до площади — большой, идеально круглой. По окружности выстроились магазины со всякой всячиной. Здесь продавали хлеб, сладости, книги, хозяйственные мелочи и даже елочные игрушки. За витриной, увешанной сияющими шарами и разноцветными гирляндами, Аста заметила нескольких покупателей. В воздухе витал аромат свежей выпечки и деревянной стружки. Брусчатка, отглаженная миллионами ног, блестела на солнце, и в ясном майском небе плыли, будто заблудившись среди бескрайней синевы, два маленьких облачка.

Тайса ушла за мороженым. Лин и Аста присели на скамейку под деревом, которая тоже парила в воздухе, — гладкая доска без ножек и креплений. Ирис улеглась рядом на земле.

— Думаю, ты здесь приживешься, — сказал вдруг Лин. — Тебе идет местная одежда. И вы с Тайсой так хорошо смотритесь. Подружитесь, может.

— Надеюсь. — Аста запрокинула голову, посмотрела в небо сквозь листву. — Она чудесная. Наверно, у нее много друзей…

— Друзей много не бывает. — Лин наклонился, почесал Ирис за ухом и добавил задумчиво: — Ей нужны друзья. Она намного сильнее, чем кажется, и слабее тоже. Как-то у женщин это одновременно — и то и другое, меня это всегда удивляло…

Вернулась Тайса, раздала всем мороженое. Ирис тоже получила свою порцию с двумя сливочными шариками и ела, зажав вафельный рожок между передними лапами и слизывая мороженое длинным языком.

— Ой, а сколько оно стоит? — спохватилась Аста. — Какие у вас тут деньги вообще?

— Сегодня я угощаю. — Тайса вынула из маленького кошелька на поясе две монетки, протянула на ладони. — А деньги — серебро и медь, простая чеканка по весу. Так во многих местах, скрытых на картах, — удобно, не надо менять, когда путешествуешь. Бывает еще золото, но это на очень дорогие приобретения, вроде дома или лошадей. Хотя некоторые торгуют и в валюте ближайшего города — то есть в нашем случае в евро. В основном те, кто время от времени там бывает.

— Понятно. А мороженое тоже какое-нибудь… м-м-м, волшебное, как все тут?

Тайса даже рассмеялась:

— Не бойся, оно не улетит! Оно самое обычное, сливочное и фруктовое. Но вкусное — я его иногда для нашего кафе заказываю. Попробуй.

Асте досталось малиновое с абрикосовым — розовый и бледно-оранжевый шарики в крапинках свежих фруктов. Давно забытый вкус детства, такого солнечного и волшебного.

Старый сад у бабушки, тенистый малинник за домом — темные, почти синие резные листья на фоне выбеленной стены, сладкие ягоды, оставляющие на пальцах капли сока. Томас набирал в ладонь самых крупных, сколько мог удержать, а потом подносил сестре ко рту и говорил: «Подъезжает грузовик, открывайте ворота!», и Аста, зажмурившись, проглатывала ароматную малиновую горку — сок растекался по губам, капал на платье — ох и нагорит опять от мамы, но разве это важно… Она утыкалась лицом в теплую братову ладонь, чувствовала его запах — такой чужой уже запах взрослой жизни, большого серьезного мира, в котором она пока не была… И еще чего-то совсем детского, простого. Такпахнут разогретые солнцем волосы, мамины, оладьи, папины формочки — они используются для литья разноцветных свечей на Рождество… А у крыльца падали на покатую, крытую серым волнистым шифером крышу крупные бархатные абрикосы. Падали, ударяясь о мох, которым крыша поросла за многие годы, скатывались вниз, в траву. Аста с братом собирали их в ведра, а потом вместе с бабушкой садились выбирать косточки, складывать в большую кастрюлю сочные половинки. На сушку, на повидло… И зимой потом пили чай с этим повидлом, вспоминали теплые дни — и вдруг все летние запахи оживали в одной ложке. И где-то там, на границе этих запахов — дома и внешнего, чужого мира, на границе детства и юности, — Томас ушел, а она осталась… И никогда с тех пор малина не была такой вкусной.

— …Эй. Ешь, а то примерзнешь, — донесся до нее голос Тайсы.

— А?.. — Она как будто очнулась от яркого сна. — Да, я ем… Очень вкусно. Слушай, а насчет того, что река сказала: сокровище здесь… Это как понимать?

— Да как хочешь понимай, — отозвался Лин. — Арна не объясняет — она пророчествует, дает советы или указания, а разбирать их приходится нам. Люди в возрасте, вроде моего деда, умеют это лучше всех — жизненный опыт, но даже они иногда понятия не имеют, о чем речь. Вот как в этом случае.

— Она сказала, — Тайса откусила от своего шоколадного мороженого, промокнула губы салфеткой, — что сокровище на том же месте, что и всегда. На каком — никто не понял. Сначала оно было у нее, потом его забрал сын купца, потом начался пожар… Так сказано в легенде. Какое место «то самое» — непонятно. Но так получилось, что нодийские разведчики узнали о словах реки еще лет двести назад, как только наш народ здесь поселился. Я правильно рассказываю? — Она повернулась к Лину, тот кивнул. — С тех пор нодийцы думают, что Сердце Эльма все еще в нашем городе, там, где раньше стоял дом купца и его жены — той, которая захотела камни. Но так как от Эльмбурга ничего не осталось, кроме крепости, найти это место невозможно, вот они и рыщут повсюду.

— Кроме крепости? — переспросила Аста, вспомнив рассказ Тео. — Той, которая с парящими башнями?

— Да, кроме нее. Она за рекой, на другом берегу возле леса, на холме. Раньше там пролегала дорога к горам, но уже давно заросла, конечно, хотя следы от колес найти можно и башни далеко видно. Можем как-нибудь сходить посмотреть, — предложила Тайса, а Лин добавил:

— Но только одна не ходи…

Аста собиралась ответить, что, конечно же, не пойдет, но ей очень-очень хочется посмотреть крепость и особенно башни, но тут раздался крик — пронзительный женский крик, потом еще один. Толпа на площади охнула и разлетелась, люди кинулись в разные стороны.

Почему-то совсем не испугавшись и продолжая сжимать в руке вафельный рожок, Аста вскочила со скамейки и посмотрела в ту сторону, откуда доносились крики. Посреди площади, разом опустевшей, под ярким солнцем стоял человек. Лица его, скрытого капюшоном, не было видно, а широкие рукава накидки палевого цвета горели снизу — языки пламени тянулись вверх, колыхались в безветренном воздухе. Рядом на земле лежал пожилой мужчина — видимо, кто-то из местных жителей, и по серой брусчатке расплывалась темная лужа крови.

На мгновение картина застыла, потом человек в накидке взмахнул одним рукавом — и полотняный навес булочной, что была справа, тут же загорелся; взмахнул другим — вспыхнуло раскидистое молодое дерево на краю площади. Кто-то кинулся тушить пожар, на ком-то занялась одежда. В этом смятении Аста не заметила, куда делся Лин, а потом увидела его в центре площади. Он увернулся от человека в накидке — раз, другой, третий, потом замахнулся — кризанта на руке засветилась восемью лучами. Этот свет был ярким даже на солнце и каким-то другим, как будто более плотным. Лучи описали в воздухе дуги, похожие на сверкающие лезвия, и…

Кто-то закрыл ей глаза — потная ладонь пахла табаком и сталью, но даже сквозь темноту увиделось, как впереди полыхнуло нестерпимо ярко. Сильная рука схватила ее поперек тела, поволокла назад. Аста выронила мороженое, стала инстинктивно вырываться — и ее тут же отпустили.

— Все, все. — Перед ней стоял молодой мужчина в полотняной безрукавке, открывавшей крепкие загорелые руки, и штанах из грубой ткани, с карманами на бедрах. — Извини, не сильно придавил? На кризанту нельзя смотреть в момент контакта — глаза сожжет. Ты откуда?

— Она из Риттерсхайма, первый день здесь. Спасибо, Свен. — Тайса появилась сзади, приобняла ее за плечи. — Ты что? Куда ты побежала? Мы тебя потеряли.

— Я не… — Аста огляделась. Она стояла шагах в тридцати от скамейки, рядом с магазином елочных игрушек. Почему-то мозг не засек перемещение в пространстве — наверно, она кинулась в сторону, когда загорелось дерево. Теперь его ветви дымились — пожар успели потушить. Навес булочной сгорел почти полностью, но само здание не пострадало. Аста посмотрела на площадь — рядом с пожилым мужчиной на земле сидела, закрыв лицо руками, молодая женщина, вокруг стояли еще несколько людей, которым Лин давал какие-то указания. Человека в накидке не было видно — от него остался лишь пепел.

— Пойду помогу булочнику, — сказала Тайса. — И гляну, есть ли еще пострадавшие. Скоро вернусь. Аста, пожалуйста, никуда не уходи. Если что — держись вместе со всеми.

— Аста… красивое имя. Я ее постерегу, — пообещал Свен и, когда Тайса ушла, спросил: — Так ты из внешнего мира?

— Угу. — Язык как замороженный, слова не выговоришь.

— Давай отойдем.

Свен взял ее под руку, отвел к той же лавочке, на которой она сидела несколько минут назад. Аста рухнула на нее так, что даже доска покачнулась, — ноги подкашивались. Она уставилась в пространство перед собой и спросила безо всяких эмоций:

— Он мертв?

— Нодиец? — Свен присел рядом. — Однозначно. Не волнуйся.

— Мужчина. Который лежал.

— Старый Зигберт… Боюсь, что тоже да.

— Это… это… Но как же так? — В голове поднялся целый вихрь вопросов — так не вязалась картина красивого волшебного города с тем, что только что произошло. — Мне говорили… Они только ночью нападают…

— Вот это да, загадка. — Свен взъерошил на затылке светлые, соломенного цвета, волосы, прижатые тканевой повязкой. — Это первый раз за всю мою жизнь, чтобы днем, при свете солнца… Не знаю, что тебе сказать.