Мария Линдэ – Сияние твоего сердца (страница 27)
Как он узнал? Я ведь даже Хэйни ничего не рассказывала…
– Вы чем-то меня накачали. С той капельницей, – говорю я без вопроса. – Или с пластырем. Плохая шутка, доктор.
Асиано смеется, но как-то горько, болезненно – смех больше похож на мучительный кашель. В ярком солнечном свете его лицо еще бледнее и тени под глазами еще заметнее.
– О нет, что ты, никаких шуток. С капельницей все было в порядке – обычный раствор, обследование показало, что ты немного обезвожена. Наверное, пьешь кофе литрами? Про пластырь вообще смешно. И все-таки как ты себя чувствуешь, Сэйнн?
– Если хотите что-то узнать, сначала расскажите мне, что происходит.
– Ты всем врачам так отвечаешь на вопрос о самочувствии? – с усмешкой уточняет Асиано.
– Нет. Только тем, кто обещает мне живого человека, а предъявляет труп без всяких объяснений. От чего на самом деле умерла Герцен?
– Из нее ушла жизнь.
– Очень точный диагноз. Вы же доктор!
– Да. Но точнее я пока не могу тебе сказать.
– О боги, да что тут вообще происходит?! – не выдерживаю я. Мой голос гулким эхом отражается от голых стен, из которых торчат провода. Интересно, тут есть электричество? И если есть, как насчет пытки электрошоком, потому что загадки меня уже утомили. – Что вы со мной сделали? Вы вообще хоть представляете, с кем связались? Я вам не лабораторная мышь для ваших чокнутых экспериментов…
Но Асиано даже не смотрит на меня – он смотрит сквозь пыльное стекло во двор и, кажется, так ушел в свои мысли, что совсем обо мне забыл.
– Я ничего не делал, Сэйнн, – говорит он, вновь поворачиваясь ко мне и складывая руки на груди. – Когда Сару доставили сюда, после операции она почти не могла говорить из-за поврежденных связок и потери крови. Но она несколько раз повторила твое имя. Это все. Остальное я узнал, когда ее не стало. Что до… твоего самочувствия, о котором ты не хочешь говорить… Предполагаю, что за последние пару дней ты испытала резкий всплеск эмоций, повышенную чувствительность, может даже плакала или влюбилась. Было такое?
– Э-э-э, ну… – У меня все еще проблемы с тем, чтобы как-то назвать то, что я чувствовала. Потому что это было настолько странно, что у меня даже слов подходящих нет.
– Ладно, можешь не вдаваться в детали. Но считай, что ты как будто получила на время искусственную душу.
– Чушь какая-то. Как душа может быть искусственной?
– Ну искусственный интеллект же бывает. Конечно, это не то же самое, что настоящие мозги, но лучше, чем совсем никаких.
– Вы сумасшедший.
– Вероятно. Иначе не соглашался бы на такое.
– На что?
Он смотрит на меня, и взгляд у него цвета самого крепкого эспрессо, такой же темный и горький.
– Сара просила защитить тебя.
– От кого? И… Сара? Вы называете ее по имени, вы были близко знакомы?
– Слишком много вопросов, Сэйнн, а у нас нет времени. Мне нужно идти – я должен еще уладить разные дела. Но мы будем на связи и скоро увидимся.
– Я не хочу с вами видеться.
Наверное, стоит добавить «не сочтите за оскорбление», но мне плевать, оскорбится он или нет. Я не доверяю этому человеку. Вообще сложно доверять кому-то, кто встречает тебя с трупом твоего союзника и говорит одними загадками.
Но Асиано не обижается, ему даже как будто весело.
– Придется, tesoro mio [22]. Теперь, когда Сары нет, я буду твоим ментором.
– Пф-ф… На каких основаниях?!
– На тех, что тебе пока нет двадцати одного года. Значит, ты не можешь быть сама по себе.
– И что? Я не вещь, которую можно передавать из рук в руки. И что-то я ни разу не видела вас во время Ритуала. Почему я должна вам верить?
– Ты не должна. Но ты верила Саре, а она просила меня тебе помочь. Я знаю, люди не имеют для тебя значения, так что считай это заменой игрока на поле, если тебе так удобнее. Пойдем, я тебя провожу.
– Спасибо, не стоит.
Он подходит к двери, через которую мы вошли, открывает защелку и берется за ручку.
– Это не просто вежливость. Я не хочу, чтобы тебя здесь видели одну.
– Ого, какая забота! Может, попросите еще позвонить, когда доеду?
– Ты и так позвонишь, – усмехается Асиано и открывает передо мной дверь. – Пожалуйста, Сэйнн, будь осторожна. Тебя не так уж легко убить, но есть кое-что и похуже смерти – я думаю, за последние пару дней ты это уже поняла.
Мы как раз сворачиваем с этажа, где идет ремонт, в общий коридор, когда на нас налетает Ливень. Вид у него совершенно дикий – куртка нараспашку, мокрые волосы взъерошены, глаза сверкают, как у викинга в разгар битвы.
– Ты, псих, отпусти ее быстро! – вопит он на английском с кошмарным акцентом в сторону Асиано. – Я знаю… Не знаю, какого черта ты тут делаешь, но я тебя вычислил!
Асиано спокойно останавливается напротив него, сунув руки в карманы и подняв брови. Такого поворота событий он явно не ожидал. Я спешу объяснить:
– Это мой… друг. Мы вместе приехали, – и, поворачиваясь к Ливню, перехожу на нидерландский: – Ливень, что ты делаешь?
– Пф-ф… – Он сдувает со лба мокрую челку, взгляд мечется с меня на доктора и обратно. – Спасаю тебя от этого самозванца! Он не тот, за кого себя выдает, Сэйнн! Никакой он не врач.
По напряженному вниманию на лице Асиано я вижу, что он пытается понять смысл речи на чужом языке. Потом спрашивает с безупречной профессиональной вежливостью:
– Чем я могу вам могу помочь?
– Не двигайся!
Рядом у стены стоят несколько столиков на колесах с разложенными инструментами, Ливень бросает на них быстрый взгляд, потом срывает с одного салфетку, хватает самый большой металлический предмет – две соединенные между собой длинные металлические пластины со скругленными краями – и направляет его на Асиано, как пистолет.
– Не сомневайся, я им воспользуюсь!
– Все, все, я сдаюсь. – Асиано поднимает обе руки. – Ты меня напугал. Ты, кстати, хоть знаешь, что это?
Ливень молчит и только крепче сжимает свое оружие.
– Это ректальное зеркало, – поясняет Асиано. – Очень опасная штука, если с ней неправильно обращаться. Лучше положи его, парень, с таким не шутят…
И я начинаю хохотать. Я редко смеюсь, а тут просто не могу устоять на ногах – держусь за стенку, и из глаз текут слезы. Ситуация напоминает сцену из какого-нибудь дурацкого боевика, где доктор играет плохого парня, Ливень – отчаянного влюбленного, а я, конечно, похищенная блондинка, которую надо спасти. Причем в реальности совпадает только про блондинку, а с остальными ролями я еще не разобралась.
Доктор тоже улыбается, но скорее сдержанно. Ливень краснеет, швыряет инструмент обратно на столик и вытирает руки о джинсы.
– Пойдем, – говорю я ему. – Мы закончили, меня пока не надо спасать.
Асиано прощается с нами у входа на свой этаж, и дальше мы вдвоем идем молча. В холле Ливень заходит в туалет и моет руки так долго, что я успеваю прочитать всю ленту новостей. Когда Ливень наконец подходит ко мне, я отшатываюсь и начинаю кашлять – от него так несет каким-то спиртовым раствором, что дышать невозможно.
– Ты что, вылил на себя весь дезинфектор?
Ливень бормочет что-то и прячет руки в карманы куртки.
– Почему ты решил, что я в опасности? – спрашиваю я, когда мы выходим из больничного двора и идем по аллее к проспекту.
– Пока тебя не было, я ходил посмотреть памятник, сделал пару набросков, а потом наткнулся на стенд с планом больницы. Отделение интенсивной терапии не в крайнем корпусе, а в главном, вместе с приемным покоем. Логично. Тогда я понял, что этот доктор Асиано чего-то недоговаривает. Если он вообще доктор. Ты как? Встретилась со своей знакомой?
– Нет. Она умерла.
Мы как раз проходим мимо скамеек в тени огромной липы, и я падаю на одну из них. Ливень садится рядом – совсем как тогда, в школе, и какое-то время молчит, потом произносит то, что я так боюсь услышать:
– Сэйнн, мне очень жаль.
– Спасибо, – машинально отвечаю я, не отрываясь от телефона. Надо найти, где тут поблизости можно поесть.
– Я знаю, что ты не чувствуешь боли. Но все равно – прими мои соболезнования.
Рядом шумит улица, вся состоящая из кафе и ресторанов, – начинается время ланча. Посетители болтают и смеются, официанты снуют между столиками, разнося заказы, ветер треплет разноцветные флажки и полотняные навесы. Но я на секунду перестаю слышать все это – мир как будто поставили на mute.
Я поднимаю голову – Ливень смотрит прямо на меня. Смотрит с какой-то странной смесью боли и… любви? Я не могу прочитать это чувство и теряюсь. Переспрашиваю как можно спокойнее: