Мария Лиэль – «Истории из Клюквино: Ошибка почтальона» (страница 5)

Маша не могла разобрать.

Она стояла посреди пустой кофейни, сжимая в пальцах чужой медальон, и чувствовала, как внутри неё переливаются чужие чувства. Горькие и сладкие одновременно. Как тот самый чай, который она заварила для Клавдии Ильиничны.

– Странная вы женщина, Клавдия Ильинична, – прошептала Маша.

Она отнесла медальон за стойку и положила в коробочку для забытых вещей – маленькую резную шкатулку, которую ей подарила тётя Зина. Туда же отправились потерянная серёжка, зажигалка в виде жука и три одинаковых ключа, которые никто так и не пришёл искать.

«В следующую среду отдам», – подумала Маша.

Она убрала шкатулку в ящик, вымыла чашку, выбросила нетронутое пирожное. За окном уже темнело, на мосту зажглись фонари, и их свет дрожал в тёмной воде Смородинки.

Маша снова подошла к столику у окна. Провела пальцем по столешнице, где только что лежал медальон. И почувствовала лёгкий, едва уловимый отголосок того же чувства: тревога и надежда. Переплетённые так тесно, что одно нельзя было отличить от другого.

– Что же ты ждёшь, Клавдия Ильинична? – спросила Маша у пустого стула.

Но стул молчал.

А за окном тем временем опускался вечер, и в окнах домов напротив зажигался уютный жёлтый свет. Где-то на Заречье лаяла собака, где-то в центре хлопнула дверь. Клюквино жило своей жизнью.

Маша вернулась за стойку, заварила себе ромашковый чай, чтобы успокоить нервы, и достала из-под прилавка ту самую старую тетрадь с рецептами. Открыла на странице с «Какао влюблённых», перечитала строчку: «два вздоха счастья».

– Два вздоха, – повторила она задумчиво.

Ей почему-то подумалось, что Клавдия Ильинична очень давно не вдыхала счастье. Или вдыхала, но не на два вздоха, а на половинку. Или на четверть.

Маша закрыла тетрадь и поставила её на полку, рядом с банками с кофе.

Завтра будет четверг. Тётя Зина испечёт шарлотку. Придёт Лёша со своими снами. Платон Семёнович будет ворчать. А в следующую среду Клавдия Ильинична вернётся, и Маша отдаст ей медальон.

Она в этом не сомневалась.

Глава 3. Чай для компании

Четверг в «Седьмом чувстве» всегда был днём яблочным. Тётя Зина, которая терпеть не могла отступать от традиций, ровно в шесть утра ставила в духовку шарлотку, и к моменту открытия кофейня пропитывалась сладким, чуть карамельным духом печёных яблок и корицы.

Маша любила четверги. После вчерашней странной встречи с Клавдией Ильиничной и того непонятного ощущения, которое оставил в пальцах её медальон, четверговое утро показалось особенно мирным. Никакой тревоги, никакой горечи. Только яблоки, кофе и тишина.

Тётя Зина, как всегда, пришла раньше всех. Маша спустилась из своей квартирки уже к восьми, когда первая партия шарлотки была готова и остывала на решётке, источая аромат, от которого у любого нормального человека потекли бы слюнки.

– Умылась? – строго спросила тётя Зина, даже не оборачиваясь. Она стояла у плиты, помешивая в кастрюльке какой-то соус.

– Умылась, – соврала Маша и быстро прошмыгнула за стойку, чтобы тётя Зина не увидела её заспанного лица.

– Слышу, что врёшь, – вздохнула та. – Но сегодня прощаю. Шарлотка удалась.

– А когда она не удавалась?

– Бывало. – Тётя Зина повернулась, вытирая руки о фартук. На её лице было то особое выражение, которое появлялось, когда она собиралась сказать что-то важное, но делала вид, что это просто так, к слову. – Слушай, Маш, а что это за тетрадь у тебя на полке?

Маша проследила за её взглядом. Старая тетрадь с выцветшей обложкой стояла между банкой с корицей и коробкой с фильтрами, и вид у неё был такой, будто она всегда там и была.

– Нашла в подвале, – сказала Маша. – Там рецепты какие-то старые. «Кофе мечтателя», «Какао влюблённых» …

– «Какао влюблённых»? – переспросила тётя Зина, и в её голосе мелькнуло что-то странное. Не удивление даже, а скорее узнавание. – Дай-ка взглянуть.

Маша протянула тетрадь. Тётя Зина взяла её осторожно, как что-то хрупкое, и открыла на первой странице. Её пальцы, всегда такие быстрые и ловкие в работе с тестом, сейчас двигались медленно, почти благоговейно.

– Анисья, – тихо сказала она.

– Что?

– Это её почерк. Анисьи Петровны. Хозяйка здесь до тебя была. Она говорила, что что-то писала, но я не знала, что тетрадь осталась.

Маша подошла ближе.

– Вы её знали?

– Конечно, знала. Хорошая была женщина. – Тётя Зина закрыла тетрадь, погладила обложку. – Магией баловалась, но по-доброму. Говорила, что напитки могут не просто греть, а ещё и лечить. Или радовать. Влюблять, даже.

– И что, работало?

– Не знаю. Я пробовала её «Кофе мечтателя» один раз. – Тётя Зина улыбнулась, и в её улыбке мелькнуло что-то девичье, давно забытое. – Заснула и видела сон, будто мне восемнадцать, а я на качелях качаюсь, и всё вокруг цветёт. Хороший сон. А проснулась – и весь день улыбалась.

– Так это же настоящая магия!

– Слабая, – отмахнулась тётя Зина. – Так, на один раз. Но если правильно приготовить – может, и подействует. Только ингредиенты сейчас не найти. Лунная мята, роса сиреневая…

– Я уже нашла лунную мяту, – похвасталась Маша. – У бабки Марфы на Заречье.

Тётя Зина подняла брови.

– Серьёзно? И как она тебя приняла?

– Нормально. Поговорили.

– Марфа с кем попало не разговаривает, – заметила тётя Зина. – Значит, ты ей понравилась.

Маша хотела спросить, почему бабка Марфа вообще не разговаривает с кем попало, но в этот момент дверь кофейни с грохотом распахнулась, и на пороге возник Лёша.

Он был похож на ураган, который ворвался в тихую гавань. Всклокоченные рыжие волосы, красное лицо, огромная сумка через плечо, из которой торчали свёрнутые в трубку газеты.

– Маша! – закричал он с порога. – Ты не поверишь!

– Доброе утро, Лёша, – сказала Маша устало.

– Доброе, доброе! – Он подлетел к стойке, опираясь на неё локтями, и заговорил быстро-быстро: – Я опять видел этот сон! Ну тот, про чемодан! И теперь я точно знаю, что это не просто так!

– Лёша, ты каждую неделю видишь что-то, – вздохнула Маша. – То ты видел, как у соседки сгорел пирог, а у неё ничего не сгорело. То ты видел, что на почту привезут новую форму, а привезли только новые конверты.

– Это другое! – Лёша обиженно надул губы, отчего стал похож на рассерженного воробья. – То были просто сны. А это – видение! Я чувствую!

Тётя Зина, которая всё это время стояла у плиты, тихонько фыркнула.

– Ты бы лучше, Лёшенька, чаю выпил, – сказала она миролюбиво. – У меня шарлотка свежая.

– Тёть Зин, я серьёзно! – Лёша перевёл на неё возмущённый взгляд. – Я же знаю, вы тоже считаете, что я выдумываю!

– Я ничего не считаю, – ответила тётя Зина с достоинством. – Я просто думаю, что на пустой желудок и видения путаные.

Лёша хотел возразить, но в этот момент его желудок предательски заурчал. Он смешался, покраснел ещё больше и буркнул:

– Ну, ладно. Чаю можно.

Маша, пряча улыбку, начала готовить заказ. Лёша тем временем устроился за столиком у окна, положил перед собой сумку и принялся в ней копаться, бормоча что-то про почту, про письма и про то, что начальница опять не в духе.

– А Софья сегодня будет? – спросил он как бы между прочим, когда Маша поставила перед ним чашку с чаем и кусок шарлотки.

– Софья? – переспросила Маша, делая вид, что не замечает, как он старательно смотрит в окно. – Должна. Она обычно заходит по четвергам, после библиотеки.

– А, ну да, – кивнул Лёша и откусил огромный кусок шарлотки, чтобы не говорить больше ни слова.

Маша вернулась за стойку. Тётя Зина, которая делала вид, что моет посуду, поймала её взгляд и многозначительно подняла брови.

– Что? – прошептала Маша.

– Ничего, – так же шёпотом ответила тётя Зина. – Просто смотрю.

– Нечего смотреть.