Мария Летова – Притяжение (страница 37)

Это всего лишь машина! Да. Куча металла! Которая стала самым ценным подарком в моей жизни, и его у меня забрали. Даже после смирения в горле собирается горечь, и забить, задушить эту горечь я не смогла бы ни с кем, кроме мужчины, в которого так безалаберно и безответственно влюбилась. Только против него никакие панцири не помогут. Рядом с ним слишком тепло, чтобы надевать этот чертов панцирь. Я просто сгорела бы заживо под этим панцирем, если бы попыталась.

— Я сегодня без завтрака, — голос Оли полон энергии. — Может, вместе пообедаем? Мне забирать Мишу из сада еще через два часа.

— У меня запись к гинекологу, — говорю, собирая в сумку счета. — Нужно ехать…

— Ясно. Я тогда тоже пойду. Попробую вытащить на обед Чернышова.

— Передавай привет, — надеваю свое пальто. — И Мишане тоже.

— Хорошо… — произносит она с улыбкой.

Такси приезжает за минуту, и я сажусь в него, не успев до конца застегнуться. До настоящей, а не календарной весны, еще месяц, как минимум, и я уже не реагирую на то, что по оконному стеклу снова стучит дождь.

Я получаю входящее сообщение, когда покидаю медицинский центр и направляюсь на встречу с дизайнером. Сидя в такси, меняю маршрут на собственный адрес. На парковке перед воротами вижу черный джип “Чероки”. Точнее, отыскиваю его глазами, зная, что он должен быть где-то здесь.

Замки щелкают, когда подхожу к машине. Открыв дверь, забираюсь на пассажирское сиденье рядом с водителем, который наблюдает за мной, положив на руль ладонь.

Во взгляде Кирилла уже привычная острота.

Он пять ночей провел в моей постели. Пять ночей подряд. И сегодня тоже должен.

Мы больше не ссоримся.

Я не прошу ставить себя в известность о его планах, если они не касаются его планов на ночь. Он так и делает. Но даже обходя все неподходящие темы, остается необходимым и близким, как чертова вторая кожа.

В свете дня он, как всегда, выглядит моложе. Моложе, чем когда увидела его в первый раз. И во второй тоже. Его мальчишество, как драгоценное сокровище, которое храню у себя внутри, и будь он хоть десять раз серьезен, как сейчас, меня это не обманывает.

Мы расстались утром и, уходя, он обещал позвонить в районе пяти. Мы собирались в ресторан, а потом… собирались прогуляться, если не будет дождя. Точно так же, как сделали вчера. Позавчера ужин готовила я сама, а потом он два часа провел за своим ноутбуком, точно такой же сосредоточенный, как сейчас, а потом уснул, растянувшись на моем диване и обняв руками подушку, но только для того, чтобы в четыре утра разбудить меня своими настойчивыми ласками.

Внутри подрагивает, ведь я вижу заброшенную на заднее сиденье кожаную дорожную сумку.

Во всем этом… дерьме… меня греет только одна мысль — я уверена, он не уедет, не попрощавшись. Руки подрагивают, и я прячу ладони между колен.

— Хочешь, чтобы я поменяла планы? — спрашиваю, изображая жизнерадостность.

Так, словно не видела этой сумки, и не заметила того, что под курткой он одет для долгой дороги: в спортивные штаны и толстовку.

— Нет, — его хрипловатый голос щекочет мои уши. — Мне нужно уехать. Не знаю, насколько. Может, на неделю или две. Это… деловая поездка.

Я больше не знаю, что чувствую. Облегчение или раздрай. Только с ним, с Кириллом Мельником, я познала, что неизвестность — самая отстойная пытка из всех. Я больше не хочу жить одним днем. Теперь я это ненавижу…

И я ненавижу себя за то, что собираюсь перейти границу, которую сама же установила.

— Что-то важное? — смотрю на него.

Его взгляд блуждает по потолку машины, палец постукивает по рулю.

— Да… — отвечает. — Очень важные переговоры.

Волнение за него заставляет подгибаться пальцы на ногах.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спрашиваю с притворной легкостью.

Повернув голову, Кирилл смотрит на меня и произносит:

— Пожелай мне удачи.

— Удачи, — смотрю на свои руки. — Пусть у тебя все получится…

— Посмотри на меня.

Придав лицу упрямое выражение, выполняю эту просьбу, даже несмотря на то, что она прозвучала, как приказ.

Сердце сжимается и разжимается с особыми стараниями, из-за этого мне больно.

— Я попросил пожелать удачи, а не прощаться со мной. Я вернусь. Через неделю или две.

— Я прощаюсь с тобой каждый раз, когда ты выходишь за дверь моей квартиры. Ты еще этого не понял?

— Нет. Я, в основном, концентрируюсь на том, как ты меня встречаешь.

Его обещание вернуться подстегивает и делает меня легкомысленной, ведь я ему верю. Каждому его слову. Он никогда не компостировал мне мозги, всегда только правда.

Я… люблю в нем это, как и его мальчишество.

И я не хочу прощаться с ним долгим и мучительным поцелуем, я вообще не знаю, как с ним прощаться. Каждый чертов раз я не хочу, чтобы он уходил, и сейчас то же самое. Возможно, когда-нибудь я возненавижу и недосказанность тоже, но сейчас я снова выбираю ее.

Приложив пальцы к вискам, растираю их, прежде чем сказать:

— Желаю тебе хорошей дороги…

Дернув ручку, выхожу из машины, веля себе не оглядываться, хотя бы для того, чтобы не прощаться, как он и хотел.

Глава 40

Маша

“В его руках букет цветов. Розы с маленькими идеальными бутонами кроваво-красного цвета в стильной бумажной обертке, вид которых тешит самую сердцевину моей женской сущности и приносит ей удовольствие. Я забираю цветы, как только он переступает порог. Как только переступает порог, я его целую.

Не потому, что хочу, чтобы молчал, а потому, что мне нравится сбивать его с толку, пусть и на секунду…

Я не хочу, чтобы он молчал, даже если говорить с ним — значит тщательно подбирать слова, ведь он не прощает мне моих капризов.

Не хочу, чтобы молчал, но только не сейчас…

Сейчас я его целую. Обняв руками его голову, тяну ее на себя, заставляя Кирилла с тихим проклятьем раздеваться и разуваться на ходу. Стащив с себя куртку, оставляет ее лежать посреди прихожей, и как только освобождает руки, дергает вниз мое платье без бретелек, открывая грудь.

Обняв его талию ногами, принимаю ласки раскаленного языка на своих сосках и вторю короткому мужскому стону, от которого живот обдает горячим ветром.

Бросив на кровать, он дергает меня за лодыжки и переворачивает на живот. Одним рывком задирает платье и оставляет его черной полоской болтаться на талии. Голых бедер касается грубая ткань джинсов, к лопатке прижимаются торопливые губы…

По шее ползет озноб, который переходит в тошноту…

— Подожди! — выдыхаю дергано. — Только не так… — верчусь, пытаясь избавиться от его рук, которые стаскивают с меня трусики. — Подожди!

— Блять… — хрипит, отстраняясь. — Извини…

Дыша в матрас, слышу возню, потом щелчок выключателя, и к горящему в углу комнаты торшеру добавляется основной свет. Я снова на спине. Смотрю в почерневшие от возбуждения глаза на нависшем надо мной лице.

— Прости. Я забылся… — раздувает он частым дыханием крылья своего носа.

— На тебя это не похоже… — вяло шевелю губами.

Прижавшись носом к моей щеке, он делает длинный вдох, игнорируя мою “шутку”. Согнув в локтях руки, которыми упирался в матрас вокруг моей головы, накрывает мое тело своим.

Его пах твердый и пульсирующий, лоб упирается в матрас, голая грудь касается моей при каждом вдохе, животы соединены.

Сама я пытаюсь дышать свободно от гребаных рефлексов, которые портят мне жизнь, и это получается, когда подстраиваюсь под дыхание Кирилла.

— Что он сделал? — спрашивает отрывисто. — Откуда этот шрам?

Проведя пальцами вдоль впадины его позвоночника, отвечаю:

— Я не помню… потеряла сознание…

Его тело напрягается, но я сжимаю ногами узкие бедра, удерживая Кирилла на месте. Он подчиняется. Слегка приподнимает торс, снимая с меня часть своего веса.

Глядя в потолок, расслабленно спрашиваю: