Мария Летова – Однажды ты пожалеешь (страница 4)
В детстве я боготворила дни, когда мать была самой собой. Настоящей. Я так хотела эти дни, у меня вырастали крылья, когда они наступали. Я в эти дни была счастлива. И ненавидела те, когда мать прикладывалась к бутылке. Меня охватывал бессильный гнев. Мне хотелось плакать, хотелось ее ударить…
Рука Данияра сжимает мою ладонь, пока мы идем к бару. Он сплетает наши пальцы в замок. Этот замок расслабленный, свободный. Ненужный здесь, посреди этой веранды, где много пространства и оно не забито людьми, так что угроза потеряться для нас отсутствует, но Дан всегда хочет держать меня за руку.
— Два безалкогольных мохито… — просит Осадчий, положив на бар локоть.
Я останавливаюсь напротив, занятая тем, что пытаюсь выгнать из головы мысли о матери. Я упираюсь взглядом в поверхность барной стойки, когда перевожу взгляд на Дана — он за мной наблюдает.
Я никогда с ним свою семью не обсуждаю, он бывает в моем доме по праздникам. Поздравляет… их. С днем рождения, Новым годом и так далее.
Я встряхиваюсь, чуть задирая подбородок.
Осадчий смотрит. Протягивает руку и касается. Гладит мой подбородок большим пальцем, говоря:
— Мне нужно отцу дать ответ.
Удовлетворение, которое я испытала минуту назад, поставив на место его поклонницу, испаряется.
Я напрягаюсь, но не хочу, чтобы Дан об этом знал. Напрягаюсь, потому что сейчас мой парень так просто не отстанет…
Когда дело касается серьезных, по его мнению, вещей, он не отстанет.
Это часто меня злит. Вызывает слепое желание сопротивляться.
Я не хочу, чтобы Дан влиял на какие-то решения в моей жизни. Я сделала для этого все, что только могла. Установила гребаную гору границ.
Я не хочу, чтобы хоть кто-то влиял на мою жизнь. Ни он, ни кто-то другой. Никто. Никогда.
Самый большой страх в моей жизни — это быть от кого-то зависимой. Быть зависимой от мужчины. Финансово или как-то еще. Ни за что. Лучше сдохнуть!
Через две недели я получу диплом. Еще месяц назад Дан обмолвился, что может устроить меня в нефтегазовую структуру на хорошую должность. У его отца есть связи. Это единственное предложение по работе, которое вообще у меня есть.
Я учусь на физмате.
Я пошла туда, потому что этот факультет окончил мой отец и мой брат. Это семейная традиция, которую можно выставлять напоказ. Да и вообще, я не знала, кем хочу быть, когда пришло время выбирать вуз. Я и сейчас не знаю, кем хочу быть. Я не знаю, каким вижу свое будущее, разве что подальше отсюда. Подальше от родителей. Подальше, подальше, подальше…
Я никому не хочу быть обязанной. Родителям Данияра, ему самому. Я никогда ничего не прошу! Ни у кого.
Посмотрев в глаза Осадчего, я говорю:
— Мне это не подходит. Спасибо за предложение, но нет. Передай благодарность… отцу.
Он убирает руку от моего лица.
Я вижу вспыхнувшую в его взгляде тяжесть, но мне плевать.
Мой ответ — нет!
Нет. Нет. Нет.
Секунду Дан гипнотизирует меня своим взглядом, не отводя его. Напоминая, что он никогда не был у меня под каблуком, что это только кажется. Любому дураку со стороны, но только не мне. Я знаю, как обстоят дела на самом деле, поэтому и сопротивляюсь. Злюсь…
— Почему не подходит?
Он задает этот вопрос без давления, но я не хочу на него отвечать. Отвечать правду, свою личную правду. Никто не поймет. Никто и никогда. Разве что мой брат, которого я уже три года не видела.
— Просто не подходит, — пожимаю я плечом и забираю у бармена свой коктейль.
— Это отличный вариант…
— Мне он не подходит, — отрезаю я.
Осадчий смотрит на меня, умолкнув. Смотрит с царским спокойствием — это его генетическая способность, но тяжесть из его взгляда никуда не убралась. От этого мои шипы только длиннее.
Возможно, это и в самом деле не то, что я хочу. У меня ведь есть душа?! У нее есть свое мнение?!
Словно в ответ на мои мысли, Дан коротко кивает бармену и адресует мне слова:
— Не подходит — значит не подходит.
Я сжимаю пальцами свой стакан. Посмотрев на меня, Осадчий интересуется:
— А что тебе подходит?
— Ты уже спрашивал.
— Может, у тебя теперь есть ответ.
— У меня нет ответа.
— Хорошо.
Отбросив в сторону трубочку, Дан делает большой глоток своего мохито, потом оборачивает руку вокруг моей талии и притягивает к себе.
Он целует меня.
Мы не виделись три дня.
У меня есть привычка — чувствовать на своих губах мужские губы как минимум каждый день. Язык, мужское желание. И я не могу сопротивляться тому, что по всему этому соскучилась. Этого требует мое тело, мое легковозбуждаемое дурное тело! Я хочу Осадчего. И его поцелуев, и его желания, поэтому пускаю его язык в свой рот и отвечаю. Дерзко, без стеснения, провокационно, ведь он совсем не святой!
Мы трахались в туалете этого заведения. Один раз. Осадчий тогда праздновал день рождения и был немного пьян. Мне тоже хотелось этого эксперимента, он оказался вполне ничего, но это на один раз. Это было весело. Это было чертовски весело. И вся его компания поняла, чем мы занимались в туалете. Если кто-то и не понял, то его быстро поставили в известность.
В каждом движении его губ я чувствую недовольство моим ответом, моим решением, но мне плевать!
Он целует жадно, отстраняется, берет меня за руку. Мы идем на край веранды, где Данияр общается с каким-то знакомым по бизнесу. Этому мужчине по моим прикидкам лет тридцать пять, и меня он воспринимает как безмозглое дополнение к Осадчему. Правда, он оценил и мое лицо, и мое тело, на что я ответила скучающим видом. Если и есть вещи, от которых меня тошнит, помимо моей пьяной матери, так это интерес вот таких мужиков.
Мы возвращаемся за стол спустя примерно час. Там уже не так людно, и Толмацкой нет. Я пью лимонад, пока Дан общается с Платоном. Они обсуждают «дела». Свои поездки, встречу по бизнесу, которая запланирована у их отца. Мы уходим спустя еще сорок минут, и инициатор этого бегства не я.
Инициатор — Осадчий. И его молчание, когда он везет нас в свою квартиру, звенит. Этот звон — знакомый, еще как. Но другого ответа на свой вопрос Дан не получит.
Глава 5
Меня никогда не воспринимали как девушку для серьезных отношений. Прежде всего потому, что у меня было не два и даже не три парня, и ни с кем из них я больше недели не встречалась. И ни с кем из них не спала, хотя этому мало кто поверит.
Но мы с Осадчим оба знаем, кто был первым...
Я уверена, он раскопал обо мне не меньше информации, чем я — о нем, прежде чем предложить подвезти меня домой после занятий в университете. Дан приехал через два дня после того, как мы встретились на той тусовке, где он взял мой инстаграм
Впервые в жизни я не знала, напишет ли мне парень. Ни в первый раз, ни во второй. С ним я не была уверена ни в чем, ведь он не подкатывал, просто смотрел. Смотрел, слушал, а когда писал, делал это так нейтрально, что я терялась.
И... хотела. Ждала! Думала о нем, в чем никогда не признавалась. Но я ни за что не написала бы ему сама. Я не преследую парней, все бывало наоборот.
Дан включает свет сразу, как мы заходим в квартиру. Упирается руками в стену вокруг моей головы.
На этот раз я целую его сама.
Сама лижу его губы и играю с ними, сама дергаю за пуговицы его футболки и расстегиваю. Оголяю покрытую жесткими волосками грудь и живот. Сжимаю ширинку.
Мне не нужно просить его молчать, он и не собирается разговаривать.
В ответ на прикосновение к своему члену Осадчий опускает голову и с влажной жадностью кусает мою шею. Оставляет на ней следы своих зубов.
Такой след — на несколько дней.
— Ай! — я толкаю его плечи, ударяю по ним кулаками.
Злюсь. Показываю ему свою злость, когда он заглядывает мне в лицо.
— Извини… — хрипло произносит Осадчий.