Мария Летова – Не дай мне уйти (страница 46)
Я кусаю губы.
Не дышу, пока крупное, одетое в дутый пуховик тело ищет для себя опору. Находит ее, опершись на костыли, и эта картина кромсает мое сердце на куски, даже несмотря на то, что я счастлива…
Глазами провожаю отрывистые движения. Выхватываю из маленького, творящегося вокруг бурана, лицо, на котором мой взгляд спотыкается и замирает, как подкошенный.
Его щеки покрывает густая борода, в тандеме с новой прической — коротким ежиком волос, все это непривычно.
Так непривычно, боже…
Его скулы заострились. Он похудел, и я жадно впитываю в себя это открытие, как и все другие. Под пуховиком на нем спортивная толстовка, на бедрах спортивные штаны.
Наблюдаю за тем, как, отыскав меня глазами, Кирилл переставляет костыли, двигаясь навстречу. И эти движения даются ему с колоссальным трудом. Крылья его носа раздуваются, на скулах пляшут желваки…
Он осматривает меня с головы до ног.
Цепко, быстро…
Энергии, с которой он двигается, хватает только на то, чтобы добраться до багажника “Ауди”, и Кирилл опирается на него, замерев и не отрывая от меня взгляда.
— Давай достану коляску… — раздается откуда-то из другого измерения голос Андрея.
— Нет… — отвечает Кирилл.
Его голос, как колокол в моей голове. Он заставляет очнуться. Это так остро. Голос, как внешняя сила, которая будит так, словно я спала не последние минуты, а гораздо дольше… с тех пор, как ушла из его палаты три месяца назад…
К моим глазам подкатывают слезы.
Отвернувшись, я быстро иду к машине и достаю оттуда Леона. Забыв захлопнуть дверь, подбрасываю его повыше, торопливо говоря:
— Посмотри, кто там… Лео, смотри…
Сыну требуется время, чтобы сконцентрироваться. Чтобы найти Кирилла глазами и переварить информацию. Долгие секунды он не дает никакой реакции, хлопая белыми ресничками.
Изучая и тихо дыша.
Они смотрят друг на друга до тех пор, пока губы сына не складываются в бесшумное:
— Па-па…
— Да, это па-па… — прижимаюсь губами к еще теплой щеке.
— Па-па! — взвизгивает Леон. — Па-па!
Он извивается так упрямо, что мне приходится держать его крепче. Тянет руку, сжимая и разжимая в воздухе маленькие пальчики.
— Па-па сю! Па…
Леон захлебывается словами.
Шум, который он поднимает, мог бы распугать сидящих на ветке птиц. В его активности столько радости, что мне кажется, сын сейчас взорвется…
Кадык Кирилла дергается, когда мы с Лео оказываемся рядом.
Я вижу влажный блеск в его глазах, когда встречаемся взглядами. Он стискивает зубы, хрипло обращаясь к сыну:
— Привет…
Тот тянет к нему руки. Тараторит, без умолку:
— Сан-п-ки… па-па… сю… па-па…
— У папы заняты руки… — говорю, глотнув воздуха. — Он не может тебя взять…
Наклонив голову, Кирилл позволяет маленькой ладошке коснуться своей щеки.
Леон смеется, обнаружив, что она колючая. И снова болтает…
Счастливый. Счастливый, как никогда!
Я тоже хочу коснуться. Невыносимо. Когда смотрю в карие глаза напротив своих, они кажутся мне янтарными. Дневной свет проходит через них, заставляя меня тонуть в этом янтаре, но в груди собирается напряжение.
Зачем он приехал?!
Чтобы сделать мне больно, или чтобы избавить меня от чертовой боли?!
Словно чужие.
Словно между нами барьер! Просто смотрим. Смотрим, смотрим, смотрим…
Андрей вышагивает рядом, словно боится отойти далеко. Вцепившись глазами в его лицо, протягиваю ему ключи:
— У меня в багажнике санки… там… во дворе детская площадка…
— Ты считаешь, у меня есть опыт длительного общения с детьми? — спрашивает чуть раздраженно.
— Он не будет возражать. Он мне все уши прожужжал… Лео… — обращаюсь к сыну. — Покажи папе санки…
— Катю… там… па-па… — снова взрывается Леон.
Я опускаю его на землю, удерживая от физического контакта с Кириллом.
Я не знаю, сколько сил тому нужно, чтобы стоять перед нами вот так, но, судя по тому, как напряжены его скулы, это чертовски непросто, а я не хочу, чтобы он делал над собой хоть какие-то усилия, если в этом нет никакой необходимости…
Я помогаю Андрею. Усаживаю Лео и натягиваю на его ладони варежки, быстро говоря:
— Если заплачет, не пугайся. Просто возвращайся… Но минут на десять его должно хватить…
Леон сучит ногами, выкрикивает скомканные слова даже когда его временная нянька трогает санки с места.
Пока они нарезают круги вокруг машины, мы с Кириллом смотрим друг другу в глаза.
Я не взяла у него ничего. Ни дом, ни машину…
Отослала юриста, который со мной связался.
Он не отреагировал. Никак. Он… молчал целых три месяца!
— Тебе нужна помощь? — спрашиваю сдавленно.
— Нет. Хочешь кофе? — указывает подбородком на крошечную кофейню у меня за спиной.
Она расположена на первом этаже дома, и до нее не больше тридцати метров.
Кивнув, я дожидаюсь, пока он начнет двигаться.
Сосредоточенно глядя перед собой, Кирилл работает руками, а его ноги, обутые в кроссовки, касаются земли не слаженно и не уверенно.
В моем горле ком, но любую боль эмоций я стираю с лица силой воли.
Придерживаю дверь, на которой звенит колокольчик. Пропускаю Кирилла вперед, и, чтобы преодолеть порог, ему приходится постараться.
Морщины, которые рассекают его лоб горизонтальными полосами — признак того, как ему не нравится то, что происходит.
— Блядь! — выпаливает, когда, упав на широкий мягкий стул, роняет костыль.
Здесь всего четыре столика, и никого, кроме нас и парня за кассой…
Быстро поднимаю костыль и пристраиваю рядом с тем, который Кирилл опер на соседний стул.