Мария Ланг – Искатель, 1998 №10 (страница 17)

— Послушай, Кристер… как по-твоему, а не могла Адель Ренман принять йофурол?

Но он решительно покачал головой.

— Тогда она тут же скончалась бы… эффект у никотина, можно сказать, мгновенный. Что-то вроде цианистого калия. Симптомы у фру Ренман были другие. Она проснулась утром в воскресенье и почувствовала себя плохо. Ее, разумеется, рвало и у нее был сильный понос, но все-таки это продолжалось несколько часов, прежде чем началась настоящая агония.

Поднявшись, он начал ходить взад и вперед по тесной веранде. Внезапно остановившись прямо передо мной, он пробормотал:

— Хочу нанести визит супружеской паре Гуннарсонов. Ты не придумаешь какой-нибудь предлог, чтобы зайти к ним?

— Можем отнести туда утюг, — предложила я. — Я взяла его довольно давно.

Мы прошли мимо белой виллы Адели Ренман и мимо рыжеволосого Осборна, трудившегося на огороженном участке. В большой кухне крестьянской усадьбы, неописуемо захламленной и по-старинному уютной, нам посчастливилось найти и Йерду, и Аларика, сидевших за кофе. Мы расселись рядом вокруг круглого кухонного стола Йерды и повели оживленную беседу.

— В конце концов ее, Адель, убили, — заявил Аларик, — да, да, зло надо искоренять злом, а болезни порядочных людей на нее, вероятно, не действовали.

— Но, Аларик, — воззвала к нему жена, — нечего болтать пустяки. Не пугай малышку Фею, а что касается комиссара, он ведь, наверняка, решит, что убийца — это ты.

Похоже, она шутила, но шутка эта показалась не такой неожиданной и добродушной, как все остальные: в тоне ее чувствовалась некая напряженность, свидетельствовавшая о том, что она, будучи начеку, не радовалась, а скорее печалилась, быть может даже боялась. Боялась чего? А ее цветущее лицо казалось неестественно пылающим и возбужденным.

Однако Аларик Гуннарсон был и в самом деле восхищен тем, что сестра его так быстро исчезла с лица земли, и он ничуть не заботился о том, чтобы скрыть свое восхищение.

— Так, так, — весело сказал он. — Я не собираюсь обезьянничать и лицемерить, изображая горе, которое совершенно не чувствую, и кто бы ни был этот убийца, я желал бы снять перед ним шляпу.

Кристер с любопытством изучал мускулистую фигуру человека, сидевшего против него.

— Ваша сестра на самом деле была таким исчадием ада, что вы считаете убийство ее не преступлением, а скорее — благодеянием?

Аларик возбужденно фыркнул:

— Исчадием ада? Она была самим дьяволом! Хотите я опишу ее вам? Какая она была и как поступила со мной, со своим единственным братом? Хотите?

— Папочка! — боязливо воззвала Йерда. — Не перестарайся перед чужими людьми…

Но он уже вошел в раж и писал свой, окрашенный годами ненависти к умершей, некролог:

— Она всегда считала себя выше всех, всегда была спесивой и заносчивой, избалованной и злой, насквозь пронизанной злобой. Она была на семь лет старше меня, и когда мы, крошечные мальчонки, болтались во дворе, она дразнила меня и пинала, и сталкивала в озеро… а потом бежала к маме и жаловалась, что это я такой противный. Она была очень красива, это правда, и все, кто ее видел, задыхались от восторга и охали: «Ах, ах, ах, какая очаровательная куколка!» Мама боготворила Адель, ей и пальцем не позволяли шевельнуть, ей дарили все, чего ей хотелось, а хотелось ей немало, ведь она была хитра и всегда умела урвать для себя все, чего хотела.

Он говорил быстро и прерывисто, словно ему было крайне необходимо поспешно излить душу.

— До чего ж я радовался, когда она вышла замуж и убралась из Роисты, но спокойствия хватило ненадолго. В тридцать первом году родилась Виви Анн, и тогда решили, что матери и ребенку полезно жить за городом, и тогда Адель и ее чертов шалопай-муж выклянчили у папы, которому было уже семьдесят и который был уже не в себе, чтоб он продал им часть усадьбы. Часть Роисты, усадьбы, которой триста лет и которая всегда была нераздельной. И к тому же с лучшими пахотными землями, и они даже не заплатили за это ни эре. Но Виви Анн обещала мне, что эти земли перейдут ко мне, как только она получит наследство.

Вскоре выяснилось, что его взаимоотношения с сестрой не ограничиваются лишь несколькими тунландами[10] земли. Продолжение его свидетельства, показавшееся мне значительно более взволнованным, хотя он сам отнесся к нему гораздо спокойнее, касалось завещания их отца.

Будучи единственным сыном, Аларик унаследовал родовую усадьбу. Никаких доходов наличными деньгами не было, но тем не менее Адель и ее весьма состоятельный супруг требовали, чтобы он немедленно выделил части сестер. Аларик влез в долги и ему удалось собрать некоторую сумму, которой все же оказалось недостаточно, и в конце концов они согласились, чтобы он возмещал остаток долга сестрам ежегодными выплатами. Хедвиг оставила свои деньги в усадьбе, а миллионерша Адель все эти годы беспощадно вымогала свою долю…

Он устало провел рукой по намечавшейся лысине и пробормотал:

— Однако хуже всего то, что Йерда не в силах больше надрываться за двоих. Она дошла до того, что вечерами валится с ног от усталости, а я даже не могу отправить ее отдохнуть хотя бы на неделю. Адель же тем временем разгуливает тут и носится со своим сердцем и кровяным давлением. Неужели вас удивляет, что я охотнее увижу в гробу ее, а не мою собственную жену?

Кристер Вийк мало-помалу перевел беседу на ужин с вареными раками и внезапное заболевание Адели.

— Как я слышал, вы, господин Гуннарсон, тоже заболели? Как вы думаете, быть может грибы, которые вы ели, оказались поганками?

Но тут Йерда вырвалась из состояния подавленности и затараторила в своей обычной манере:

— Аларик ни до чего, кроме раков, не дотронулся. Он просто объелся ими. А когда проглотишь тридцать восемь раков, то, верно, не так уж много места останется для грибов или для чего-то другого.

Аларик расхохотался так, что блеснул его золотой зуб в верхней челюсти.

— Вы, господин комиссар, не придавайте большого значения моей болезни ни в коем случае. В виде исключения моя покойная сестра на этот раз была права… я был пьян как свинья. Иногда я бываю таким, когда сильно напьюсь.

Из дальнейших вопросов и ответов выяснилось, что, разумеется, Аларик Гуннарсон субботним вечером между одиннадцатью и четвертью двенадцатого ни на минуту не оставался один. Практически до самой половины двенадцатого он был в окружении всего собравшегося в доме общества, затем Йерда и Турвальд ввели его в дом, потом Йерда сидела в комнате Хедвиг и наблюдала за его самочувствием, пока он не заснул перед самой полуночью.

— Хотя, — сказал Аларик, — перед тем, как свалиться в кровать, я наверняка побывал в туалете.

— Да-да, — подтвердила Йерда, — но я все время ждала тебя у двери. Ты едва мог самостоятельно передвигаться, кутила ты этакий!

Они нежно улыбнулись друг другу. Но у Кристера был в запасе еще один вопрос.

— Правда ли, что вы, господин Гуннарсон, потеряли свой маленький прекрасной работы карманный хрустальный флакончик?

— Нуда, к сожалению, это правда.

Аларик получил этот флакончик по наследству и очень дорожил им. Обычно флакончик стоял на комоде в гостиной, и там же он находился в прошлое воскресенье, когда молодежь собралась у них и все пили кофе. А вечером — исчез.

— Молодежь? А кто же там был?

— Хедвиг и Виви Анн, и Турвальд, и Йерк.

— Кто-нибудь из них мог стащить флакончик?

— Да-а, — ответила Йерда. — Кто угодно мог, пожалуй, это сделать. Но зачем кто-то из этих стал бы это делать?

Кристер не стал ничего объяснять. И вообще, ни слова больше о хрустальном флакончике Аларика не было сказано, пока мы не вернулись в пять часов в дом тети Отти. Там нас ожидало сообщение о том, что Кристеру нужно позвонить в лабораторию судебной медицинской экспертизы.

Он позвонил и стал слушать и записывать то, что ему говорили. Лицо его приобретало все более сконфуженное выражение. И когда он положив наконец телефонную трубку, рассказал мне, в чем дело, я от всего сердца разделила его изумление.

— Анализ содержимого на дне флакончика Аларика ясен. Большая часть — вода… вообще-то вода дождевая, которую, надо понимать, пытались выплеснуть из флакончика в какую-нибудь бочку с водой. Но эти флакончики прополоскать не так-то легко, и там имеются также разбавленные остатки другой жидкости.

— И?..

— Это — грибной яд. И наш лаборант клянется, что речь идет главным образом о сморчках. Но ядовитый сморчок — гриб весенний, а сейчас у нас на дворе уже давно август.

Глава девятая

— Яд сморчка в жидкой форме. Весенние сморчки в предосеннем месяце августе…

Еще произнося эти обескураживающие слова, Кристер Вийк снова потянулся к телефону. Мало-помалу я поняла, что тот, кто на этот раз прочитал несколько длинных лекций на другом конце провода, был эксперт по судебной медицине доцент Альгрен. Кристер задавал вопросы и записывал ответы, спорил, и термины, такие, как мускарин, атропин, распад крови и серная кислота постепенно заполняли его крохотную записную книжку. Закончив, он несколько раз кивнул головой и пробормотал:

— Правильно! Все правильно!

Но мне уже надоело то, что я ничего не понимала.

— Что правильно? Неужели Алырен обнаружил яд сморчков в желудке Адели Ренман?

— Нет, все не так-то просто. Во-первых, еще не совсем ясен результат вскрытия, а во-вторых, создается впечатление, что именно яд сморчков чрезвычайно сложно обнаружить в организме человека. Яд состоит из серной кислоты, и только благодаря самым последним достижениям аналитической химии лаборатории удалось установить его наличие в содержимом на самом дне хрустального флакончика. Алырен снова попытался сделать анализ мочи и содержимого желудка теперь, когда ему известно, что надо искать.