Мария Кузьмина – Четыре сквозняка из вечности (страница 1)

Мария Кузьмина

Четыре сквозняка из вечности

О чём этот сборник?

Вечность для каждого – своя. Если вечность враждебна, холодна и, кроме бесконечной энтропии, не таит никаких чудес – задувать из такой вечности будет лишь одиночеством, ощущением пустой, ненужно прожитой жизни. Слово «вечность» не складывается у тех, кто носит льдинку в сердце. Мои сквозняки совсем другие. Они – как простые вещи, на которые вдруг посмотришь иначе, и они оживут, подобно андерсеновскому старому фонарю.

Сквозняки вечности намеренно вырывают героев из примелькавшихся будней и позволяют увидеть свою душу живьём, без ложных устремлений, без ярлыков и манких иллюзий, свободным взглядом из волшебства параллельных миров. Это – оптика парадоксальной подзорной трубы, которая, отдаляя, – приближает, помогает видеть известное в ином свете, «остраняя» обыденные детали жизни.

В первом рассказе, давшем название сборнику, ключом исполнения желаний – настоящих, скрытых в житейской рутине, – становится самая простая вешалка.

В «Убийце отмены» метафорой вечности становится книга. В вероломном обществе лишь она воздаёт автору по заслугам, поскольку честно сказанное слово – защита в вечности для того, кто его произносит.

Вечность не только вдохновляет, но и – пугает, потому что открывается в посмертии. В произведении «Мир тебе» явлена попытка уместить жизнь большой семьи в малогабаритное пространство рассказа. Синонимом вечности становится любовь, которая не прекращается со смертью.

Завершает сборник «Поцелуй двух морей» – рассказ, вошедший главой в книгу «Девушка со спицами», которая готовится к печати. Увидеть отблеск вечности для подростков – это просто остаться наедине, наконец по-настоящему увидеть друг друга, без давления сверстников, без фонового недовольства учителей, без семейных проблем. Из вечности сквозит – на этот раз это ветер свободы.

Простые вещи, книга, любовь и свобода – какой сквозняк из вечности вам больше по душе?

Четыре сквозняка из вечности 1

Раньше Антон жил в самом центре, возле золотых павильонов Эдем-сити, но недавно его семья переехала в квартиру побольше и подальше. Новый двор, на который Антон смотрел с высоты своего этажа, был уютным, хотя дома представляли собой наглядное свидетельство ушедшей эпохи, не замороченной урбанистическими условностями. Во дворе почти никто не гулял – дети познавали жизнь с экрана; только мальчишки-близнецы из дома напротив нарушали тишину и покой соседей: у них недавно родилась сестрёнка, и они по очереди катали её по двору в коляске. Антону нравилось наблюдать за их игрой, сидя за столом в наушниках и слушая музыку. У него был младший брат, но они в детстве никогда так не играли.

Комната хранила следы недавнего переезда. Вместо шкафа у Антона теперь была временная конструкция – квадратная металлическая вешалка на колёсиках. Антон ненавидел бардак, а открытая вешалка не добавляла порядка, но он мирился с этим, ведь теперь у него наконец-то появилась своя комната. Всю жизнь, начиная с двух лет, когда родился его младший брат, он делил комнату с Димкой. «Димочка талантливый мальчик, он не обращает внимания на такие мелочи, как разбросанные вещи», – говорила мама с тех пор, как папа решил, что у Димы есть способности к математике, стал с ним много заниматься, и Димка стал побеждать в олимпиадах. Поэтому такую ерунду, как убирать разбросанные Димочкой вещи, приходилось делать его старшему брату. Потому что Антон ненавидел бардак.

В комнате стояло кресло-кровать, коробки в углу, вешалка и стол со стулом. Штор на окнах не было, и вообще в комнате было неуютно. Зато чисто. Пока не появится новая мебель, думал Антон, никто не заставит его распаковать коробки – они стоят в углу как напоминание о том, что всё в этой жизни временно и не надёжно. Всё, кроме бильярда. Антон вздохнул.

Речи о том, чтобы он мог приступить к тренировкам, не было: родители много раз говорили, что пока Антон не начнёт нормально учиться, они и не подумают оплачивать ему занятия в бильярдной секции. В одном из павильонов на центральной площади располагался бильярдный клуб «Пирамида», мимо которого Антон проходил каждое утро; несмотря на переезд, он продолжал учиться в прежней школе. «Пирамида» была закрытым клубом для избранных – там собирались члены семей городской знати, к которой Антон не принадлежал. Для него клуб был лишь единственным местом в городе, где можно было брать уроки по игре в бильярд.

«Но мне это не светит», – думал Антон, вспомнив о тройке по алгебре за четверть. Он шёл из школы и представлял, как совместит ужин с просмотром поединка чемпиона по снукеру и снова увидит, как Ронни О’Салливан утрёт нос всем своим соперникам, – но дома телевизор уже был во власти мамы, которая смотрела свой очередной сериал.

– Как школа? – спросила мама, отворачиваясь на миг от телевизора.

– Плохо.

– Почему?

– Потому что это школа.

Антон надел наушники и врубил музыку. Мама вздрогнула: Антон обычно слушал музыку очень громко. Мама стала что-то говорить, и Антон легко мог прочитать её речь по губам: как можно так громко слушать этот шум, который и музыкой назвать нельзя; не удивительно, что у него такие плохие оценки, эти жуткие ритмы отбили ему все мозги; вот Димочка, как пришёл из школы, решает задачки – тишина в комнате помогает ему сосредоточиться…

Последнее время Антон стал замечать, что мамины речи в адрес младшего сына стали менее пламенными: теперь у брата была своя комната, и Антон никогда туда не заходил по причине того, что Дима уже успел превратить её в помойку. Вся уборка свалилась на маму. Каждый день она выносила огрызки, мятые листы с решениями задач, грязные стаканы, упаковки от чипсов и печенья – Диме позволялось многое, даже не следить за питанием, ведь он был семейный гений.

На кухню зашёл папа. Он что-то спросил у Антона. Антон стянул наушники:

– Чего?

– Я говорю, что у тебя за четверть по алгебре выходит?

– Трояк.

– Балбес, – резюмировал папа и вышел.

Делать на кухне было больше нечего: ужин он доел, с родителями поговорил, и Антон пошёл к себе. Он растянулся на кресле-кровати, закинув руки за голову. Неожиданный, непонятно откуда взявшийся сквозняк заставил Антона встать и подойти к вешалке – дуло будто из неё. Заглянув в вешалку, Антон потерял равновесие, в глазах потемнело, и он упал.

Очнувшись, он встал и огляделся: то ли помещение, то ли улица… Похоже на декорации к старому американскому вестерну. Мимо него медленно прокатилось засохшее растение – перекати-поле. Погода была неясная, прямо как в песне: «прохладный тёплый вечер», лучше и не скажешь. Музыки в наушниках уже не было, он их снял и прислушался: вроде было тихо, но в отдалении раздавались какие-то приглушённые звуки, однообразные и унылые, как будто пластинка застряла на одной мелодии. Антон пошёл на звук. Шаги разметали пыль; он шёл вдоль облупившихся стен с блёклыми вывесками, ветер лениво перекатывал сухие ветки и солому. Наконец Антон приблизился к источнику звука: это был салун, один из тех, какие он видел в фильмах про дикий запад. Из распашных дверей пробивался свет. Антон зашёл внутрь и замер.

Посреди салуна вместо столиков и стульев стоял огромный бильярдный стол. Зелёное сукно выделялось ярким пятном в сумраке, окружавшем стол. Свет непонятного происхождения играл бликами на переливающихся киях и на глянцевых боках шаров. Вокруг стола толпились люди с серыми, будто бумажными лицами, с темнеющими кругами глазниц. От безмолвной массы отделилась одна фигура и вышла к свету. Невероятно, но это был Серый, сын заместителя главы Эдем-сити и бывший одноклассник Антона, с которым они постоянно дрались, – его лютый враг. Тоже бывший, увы: несколько лет назад Серый разбился в горах.

Теперь он смотрел на Антона будто бы из темноты прошлого. На потустороннем лице неприятеля сверкнули злые глаза.

– Партию? – ухмыляясь, произнёс Серый и, разбив пирамиду, взглядом указал Антону на второй кий.

Антон взял кий, нашёл глазами синий кубик мелка и натёр им наклейку. Все действия он проделал почти машинально, как во сне. Так же, на автомате, он засунул мелок в карман джинсов. Только сейчас Антон внимательно осмотрел кий: чудесный инструмент ручной работы, такую красоту Антон видел только на картинках! Шафт, ударная часть, из граба, а нижняя часть, похоже, из палисандра – только он даёт такие характерные разводы. Никакого отличительного знака или логотипа на кие не было, только инкрустация перламутровыми ромбами. Антон примерился перед ударом и сказал про себя: «Ну, держись, Серый. У тебя нет шансов».

Когда четырнадцать шаров набились в лузы, Антон одним ударом, который в бильярде называется «штаны», отправил последний белый шар и красный биток в противоположные лузы. Он оглядел пустой стол: партия закончилась.

Над столом замаячила ухмыляющаяся физиономия Серого, который что-то бросил на потёртое бильярдное сукно.

– Это тебе. Бери, заслужил, – глухо произнёс Серый.

Массивное кольцо подпрыгнуло, сверкнуло печатью в виде ромбов и подкатилось к краю стола. Едва Антон надел его на палец, как свет из неизвестного источника погас, стоявшие вокруг стола картонные люди разом упали назад, подняв облако пыли, а с потолка посыпалась штукатурка. Антон стал пятиться назад; вот его спина упёрлась в распашные двери, которые открылись, и…