Мария Коваленко – Семья (не) на один год (страница 6)
Где-то под домиком, как раз за стеклом, началась паника.
Как рыбка, выпучив глаза, я билась о стекло. Кричала, выпуская воздух. Глотала воду.
Я ничего не понимала и не могла никуда плыть. Красивый домик мгновенно превратился в клетку. Без стен, но с прочным потолком.
Вода, которая до этого радовала своим бирюзовым цветом, стала мутной и грязной. В лицо ударил комок водорослей. Сил даже для паники не осталось.
А после в доме надо мной неожиданно погас свет и в легких закончился кислород.
Не знаю, как у других выглядит «тот свет», но мой был потрясающим. Меня нежно гладили по голове, прикасались губами, и самый любимый на свете мужчина ласково звал по имени.
«Лера! Лера! Лера, ну, пожалуйста...»
Безумно хотелось отозваться, сказать «Никита» и попросить снова поцеловать. Ну что ему, жалко?
Однако рот почему-то не слушался. Из него с кашлем рвалась вода... литры соленого раствора, похожего по вкусу на тот, которым я вчера сама поила мужа. И перед глазами все расплывалось.
«Лера, давай же! Ты сможешь!»
Любимый голос словно вел меня. Он будто что-то требовал. Я не могла понять, что именно. Не могла спросить.
Каждая попытка произнести хоть что-то обрывалась из-за толчков горячих ладоней. Под какой-то непонятный счет они сдавливали грудную клетку. Наперекор моему желанию мешали уплыть на любимый голос. И вместе с водой из горла по щекам лились слезы.
«Дыши, девочка! Умоляю тебя! Лера!»
С новым прикосновением губ к губам легкие насильно заполнились чужим воздухом, и все красивые райские картинки в голове померкли.
Я в одно мгновение вспомнила стеклянный пол, сквозь который смотрела на комнату и молилась о помощи. Вспомнила, как кто-то дернул меня в темноте. Как чьи-то руки потянули сквозь стену воды в сторону и подняли на причал.
— Слава Богу!
В моей голове больше не звучало никаких голосов. Радужные ворота в рай тоже закрылись. Вместо них рядом вздыхал и тихо ругался Никита.
По его лицу и одежде стекала вода. Широко открытые глаза смотрели не моргая. И от каждого порыва ветра ткань мокрой футболки звонко хлестала по бокам.
— Я... не ум-ум-ерла? — Воды во мне уже не осталось, но от холода начали стучать зубы и произносить слова оказалось сложно.
— Кто б тебе разрешил! — Никита смахнул с лица воду и, пошатываясь, поднялся. — Но больше так не пугай! Я чуть не умер от страха, когда увидел твою руку под стеклом.
Он тяжело дышал. Казалось, что сам еле шевелился. Все делал как в замедленной съемке. Но стоило мужским рукам коснуться меня, оторвать от холодного пола, как мышцы затвердели, и Никита словно превратился в сталь.
— Я не хо-хотела...
В горле ком застрял. В сторону океана даже смотреть стало страшно. Где-то глубоко, на подкорке, я все еще стучала кулаками о стекло и глотала соленую воду.
Часть меня до сих пор не верила в спасение. Ужас был сильнее реальности.
— Я оч-очень ис-пуг-галась. — Зажмурившись изо всех сил, я повернулась лицом к плечу Никиты и прижалась лбом к мокрой ткани.
Наверное, если бы он отругал или сказал, что сама виновата, я бы разревелась как последняя дура. Слезы так и рвались из глаз. Опять! Будто глаза только для этого и были созданы.
Но ругать Никита не стал. Вместо этого наклонил голову, приклеившись ухом к моей макушке. Покрепче вжал меня в свою грудь и молча понес на кровать. Осторожно, словно я из тонкого стекла. Не шатаясь больше. И не вздыхая.
В том кошмаре, который творился вокруг нас, Никита казался бронированным поездом на рельсах. Ветер завывал, бросал в стекла брызги дождя и волны. Стучал открытыми форточками.
Дождь превратил пол в одну сплошную лужу. Залил кресло возле окна и стол с раскрытым ноутбуком. Красивая большая лампочка под потолком, вместо того чтобы освещать нам путь, шаталась из стороны в сторону, угрожая в любой момент разбиться о деревянную балку.
Наш уютный дом превратился в сито, продуваемое всеми ветрами насквозь. И только Никита в этом безумии оставался собой.
Он быстро донес меня до кровати. Метнулся к окнам и наглухо закрыл их все. Тут же вернулся.
— Ты мокрая и замерзшая. Нужно переодеться.
Его ладони без спроса принялись шарить по моему телу, стягивая бретели и распутывая полы сарафана. Не замечая вялые попытки прикрыться, Никита сбросил на пол мокрую одежду и принялся растирать меня первым попавшимся под руки полотенцем.
— Сейчас станет теплее.
Сильные пальцы скользили по плечам, по обнаженной груди и животу. Не останавливались ни на секунду. Касались везде, словно для нас не осталось интимных мест.
— Немного потерпи. Ты обязательно согреешься. — Никита ворочал меня как куклу, растирая кожу докрасна.
Если бы не завывание ветра и страх, который пока не получалось заглушить, я бы потерялась в этих прикосновениях. Застонала бы и призналась во всех своих желаниях. Поцеловала бы его... как на свадьбе, как четыре года назад в его доме. Я бы разрешила все что угодно.
Безумием было в такой момент думать о какой-то близости. Скорее всего, во мне говорил стресс. Адреналин и целый коктейль других гормонов. Но, когда Никита закончил и устало отбросил полотенце, я сама потянулась к нему.
— Ты тоже мокрый!
Мои непослушные пальцы схватились за низ его футболки и потянули ее.
— Лучше сам... — Кадык на горле Никиты дернулся, и он рванул футболку вверх.
— Я помогу тебе.
Полотенце оказалось слишком далеко, но на тумбочке лежал мой халат. Я схватила его, не обращая внимания на потемневший взгляд Никиты, и начала обтирать своего мужа. Почти как вчера, когда он был абсолютно беспомощным и согласным на всё.
Будто сам только начал приходить в себя, поначалу Никита не сопротивлялся. Его глаза внимательно следили за каждым моим движением. Грудь вздымалась высоко и часто. А желваки на скулах выдавали напряжение.
Мой железный идол словно добровольно сковал себя. Не пытался помочь, но и не мешал. Хватал губами воздух, когда мои руки скользили по рельефному прессу вниз. Позволял расстегивать пуговицу на легких льняных брюках. Вздрагивал от касаний ниже. И сжимал зубы так сильно, будто собирался стереть их в крошку.
От такого напряжения и выдержки у меня голова кругом шла. Слова Наташи сами всплывали в памяти, и самое красноречивое доказательство ее правоты одним своим видом заставляло стыдливо сжимать колени и облизывать губы.
Впервые я была с мужчиной наедине так близко. Впервые без защиты в виде одежды, обнаженная. И желанная настолько, что это нельзя уже было сохранить в секрете.
Шторм за окном только усиливался, но я ничего не замечала. Словно хотел помешать, дождь стучал в окна. Но я его не слышала.
Ради того, что сейчас происходило в моей комнате... спальне для молодоженов, можно было утонуть и воскреснуть.
Не жалко.
Не страшно.
Я до конца не верила глазам. Боялась поверить сердцу. Но...
Передо мной, загибаясь от тех же чувств, что и я, был не известный адвокат Никита Лаевский, не мой извечный спаситель, а мужчина. Красивый, сильный, совершенный... Тот, которого я очень давно любила и о котором даже не мечтала.
Стоило только решиться. Отбросить халат и коснуться его ладонями. У меня не было никакого опыта, никаких знаний — лишь слепая уверенность, что этого хватит.
Подушечки пальцев уже покалывало от напряжения. Все нервные окончания горели. Но Никита вдруг закрыл глаза... опустил голову... и сам перехватил мою руку.
— Лер, нет... не нужно. Хватит.
Звуки больше походили на треск ломающегося сухого дерева, чем на человеческий голос. Я даже не поняла сразу, что именно Никита сказал.
Однако спустя пару минут, откашлявшись, он повторил:
— Не нужно. Я сам.
Застегнув пуговицу на брюках, он медленно слез с кровати. Как будущую бабочку, укуклил меня в одеяло. И, словно разрядившийся робот, опустился вниз, на мокрый пол.
— Это стресс. — Устало потер глаза. — Просто стресс. — Обхватил руками голову.
В ответ так и хотелось крикнуть: «Нет!» А еще лучше — швырнуть в этого невозможного упрямца что-нибудь тяжелое. Но, сгорая от стыда, я натянула одеяло по самые глаза и до боли закусила губу.
— Я сейчас еще одно одеяло принесу. И позвоню администрации, чтобы решили вопрос с электричеством.
Мы, не сговариваясь, оба посмотрели на столик у окна, где рядом с залитым ноутбуком лежали два телефона.
— Мне вполне хватит одного одеяла, — я кое-как смогла вытолкать из себя слова.