Мария Коваленко – Семья (не) на один год (страница 43)

— С арестом?.. — Всеволод резко остановился и замер на месте.

— Я знаю, что уголовное дело касалось банка. И прекрасно понимаю, что Никита ничего не нарушал. Он просто не мог.

— И? — Биркин нехотя поднял взгляд на меня.

— Никита сел в тюрьму из-за вас?

Это была моя единственная версия. Всю дорогу от бюро до дома бывшего управляющего я пыталась нащупать хоть одну ниточку между арестом Никиты и увольнением Биркина. Это было адски сложно. Но ничего правдоподобнее придумать не смогла.

— Ты думаешь, что Лаевский сел вместо меня?

Глаза Всеволода расширились, а потом, как гром с неба, раздался хохот.

— Твой благоверный пошел из-за меня на нары?! — отсмеявшись, повторил Биркин.

— Что вас так развеселило? — Я поежилась, будто от холода.

— Из-за меня! Лаевский!

Биркин смахнул слезы с уголков глаз.

— А из-за кого?

Мне резко стало плохо. Земля словно в один миг увеличила силу притяжения.

— Девочка, ты такая же наивная и чистенькая, как и раньше! Ангел.

Особо не приглядываясь, Всеволод опустился на грязную скамейку возле крыльца и сделал глубокий вдох.

— Что это значит?

Мне тоже стало плевать на чистоту. Сделав шаг вперед, я устроилась рядом.

— Твой Лаевский, может, и рыцарь в сияющих доспехах, но упечь себя за решетку он позволил бы лишь ради одного человека. Не догадываешься кого?

— Нет... — Я сглотнула. Мозг второй раз за день отказывался принимать на веру самую явную догадку.

— Да, девочка, ради тебя. А я... Я так, один из тех винтиков, которые перемололо тогда в общей мясорубке. Не самый невинный. Но и не главный злодей.

Никита

После ДТП с моим водителем я готов был лично придушить Фурнье. Без суда и следствия.

За месяц расследования этот гад уже стоял поперек горла. Я знал его теперь, как самого себя. Каждый год жизни. Каждое дело, которое этот гений сумел провернуть и выйти сухим из воды.

Шею бы ему свернуть за его подвиги. Но пришлось в очередной раз стиснуть зубы и, вместо того чтобы прямиком направиться в Питер, приехать в Москву. С доказательствами для следователей. И с четким намерением завтра же лететь за Лерой.

Однако, как оказалось тем же вечером, лететь никуда не понадобилось. Документы на Фурнье у меня приняли быстро и без особых вопросов. Благо Паша уже подготовил почву. Представляться и объяснять, чего хочу добиться, тоже не пришлось. А вечером дверь моего дома открыла Лера.

Вначале я глазам своим не поверил. Как стоял в брюках с расстегнутой ширинкой и без рубашки, так и замер. Будто привидение увидел. Смотрел, как Лера переступает порог. Как прячет в сумочку ключи... ту самую связку, которую я ей вручил пять лет назад. Как оглядывается вокруг, словно видит этот дом в первый раз.

Красивая! Женственная! Высокая в своих сапожках на каблуке и в длинном плаще. Далеко не девочка с мольбертом. И не девушка с ноутбуком под мышкой.

Глаз не мог от нее отвести. Стоял на лестнице и, вместо того чтобы поздороваться или спуститься вниз, пялился как на чудо. Мое собственное! Самое желанное!

— Ты здесь?.. — Лера заметила меня только спустя несколько секунд.

Узкие плечи вздрогнули, а взгляд смущенно опустился в пол.

— Да, иногда я здесь бываю.

Наверное, нужно было набросить на себя рубашку или вообще уйти в комнату и переодеться, но это смущение на лице Леры... Я не мог себе отказать в таком удовольствии.

— Если я тебе помешала, только скажи, и я...

— Не помешала! — поспешил оборвать я, пока это чудо не наговорило лишнего. — Я завтра сам хотел лететь к тебе.

— Обещанная неделя... — Лера сделала еще несколько шагов по гостиной.

Больше всего она сейчас походила на зверушку, которая попала в клетку и не знала: попытаться выбраться или притвориться мертвой.

— Думала, я не успею?

Я все же спустился вниз и подошел к этому счастью.

— Нет... не думала.

— Снова доверяешь? — Заставил ее посмотреть мне в глаза.

— Никита... — прозвучало вымученно. — Я... я все знаю.

Серые глаза смотрели не моргая. Напряженно. Испуганно. И я видел, как они начинают краснеть и блестеть от слез.

— Что... — Собственный голос подвел. — Что ты знаешь? — откашлявшись, переспросил я.

— То, что ты сделал тогда... — Лера махнула рукой куда-то в сторону. — Из-за меня.

Она еще раз вздрогнула. И по бледным щекам побежали дорожки из слез.

Для меня это было как удар под дых. Внутри все сжалось, а неспокойная штуковина за ребрами попросилась на выход.

— Девочка моя.

Не в силах терпеть эту пытку, я сжал Леру в объятиях и принялся гладить по спине, как маленькую.

— Ты должен был сказать мне! — Она дернулась. Не так, как в прежние наши встречи. Слабо. Словно сама не хотела вырываться. — Ты должен был рассказать о той моей подписи. Я не помню, как подписала то распоряжение. Вообще не представляю, как могла совершить такую ошибку. Я... ненавижу себя...

— Тш-ш... — Я прижал Леру к себе еще сильнее.

— Ненавижу свои руки. Ненавижу глаза. Как я могла просмотреть?! Как...

— Ты была просто растерянной девочкой, на которую свалилась слишком большая ответственность.

— Это не оправдание.

— Это прошлое.

— О котором я ничего не знала... Винила тебя. А ты...

— И кто меня сдал?

Раньше думал, что убью любого, кто откроет ей правду, а сейчас самому легче стало. Гора упала с плеч.

Я понимал, как Лере больно от правды. Видел эту боль. Но никакая правда больше не стоила того, чтобы снова потерять мою девчонку... или отдать другому.

— Какая разница кто? — вырвалось у Леры со всхлипом. — Почему?.. Почему ты смолчал?..

Она больше не сопротивлялась. Стояла рядом, как неживая. Позволяла сжимать себя. И лишь слезы текли все быстрее.

— А ты не знаешь? — Я мягко поцеловал ее в один уголок губ. Потом в другой.

Сладкая моя. И соленая. Как карамель.

— Лаевский, ты одна сплошная загадка. Я столько лет голову ломаю над разгадкой. И все впустую.

— А ты не ломай больше.

Аккуратно, как с хрустальной, я снял с Леры пальто. Развязал шелковый шарф и вновь притянул ее к себе.