Мария Коваленко – Не борись со мной, малышка (страница 29)

- Эх. – Майор берет мою руку и гладит ею бугор на своей ширинке. – Выдыхай, бедняга. Сейчас не твоя смена, - шепчет своему члену с таким сочувствием, что я готова рассмеяться.

- Ты неисправим! – сжимаю его бойца. И пока нас не застукали дети, пересаживаюсь в соседнее кресло.

- Надлюбила и бросила. – Глядя между ног, вздыхает Егор. - Тогда рассказывай, что помнишь. – Поворачивается ко мне и включает диктофон на своем мобильном.

***

Радуясь тому, что дети заняли друг друга какой-то игрой, следующие пару часов я подробно описываю свою жизнь с мужем.

Первые полчаса Егор не перебивает. Иногда, когда говорить становится особенно трудно, он берет меня за руку. Порой кивает. И почти все время то сжимает, то разжимает кулаки.

Следующие полтора часа напоминают вежливый допрос. Майор выспрашивает все, о друзьях Марата. Просит рассказать о его партнерах по бизнесу. Заставляет меня вспомнить вроде бы незначительные факты о спонсорах бойцовского клуба.

Мне сложно понять, как это может быть связано с убийствами женщин. Но ничего не утаиваю. Называю фамилии всех чиновников, дружбой с которыми гордился муж. Пересказываю подслушанные разговоры о подпольных боях и ставках с неприличным количеством нулей.

К окончанию беседы, мне становится одновременно легко и обидно за себя прежнюю. Легко – потому что я наконец поделилась всеми кошмарами своей жизни. Обидно – потому что не сбежала от Марата раньше, когда он в самый первый раз посмел замахнуться.

Вопрос, почему не сделала этого, мучает меня до самого вечера.

Я постоянно отвлекаюсь во время ужина. Путаюсь в строчках сказки, которую читаю на ночь детям. А стоит малышам заснуть, не раздумывая, иду в спальню Егора.

- У нас дресс-код! Никакой одежды! – разглядывая мою неэротичную пижаму, возмущается этот потрясающий мужчина.

- Я потом разденусь. – Устраиваюсь рядом с ним и накидываю на себя одеяло.

- А до этого мы чем заниматься будем? – Он удивленно наклоняет голову вбок. – В ладушки и камень-ножницы-бумага я уже сегодня наигрался. Лошадкой... Для двоих! Тоже был.

- Я рассказала тебе о себе, а теперь... – Идея озаряет внезапно. - Ты расскажи о себе.

- О моей нелегкой ментовской доле? – играет бровями Егор.

- Можешь начать с дома, - обвожу взглядом не самую дешевую мебель. – Как ты до этого докатился?

​​​​​​​Глава 37

Глава 37

Егор

Умом понимаю, что Аленке пришлось сегодня несладко, однако исповедь застревает в горле комом. Не умею я играть в этот душевный эксгибиционизм. Не пробовал никогда. Да и желания не возникало.

- А я бы начал с тебя. - Пытаясь отвлечь свою жрицу, я засовываю язык ее сладкий ротик.

Целую так, что в паху стреляет от боли, а из груди рвется стон. Почти укладываю Аленушку на спину. Тяну резинку штанов вниз. Но в самый последний момент моя податливая женщина включает заднюю передачу.

- Стоп! – безжалостно упирается ладонями в плечи. – Ты можешь хоть раз со мной поговорить? – надувает пухлые губы и злобно стреляет зелеными глазами.

- А может, мы потом... когда-нибудь... – Жмякаю сквозь топ пышные сисечки и чуть не скулю от досады.

- Я сейчас уйду. Будешь справляться, как хочешь! – разит словами наповал.

- Мозоли на руках натру. Пощади.

Становится совсем не смешно.

- Тогда рассказывай! – Жрица воинственно вздергивает свой носик.

- Вот жестокая женщина! – Откидываюсь на спинку кровати. – Ни совести, ни секса.

- Сегодня в программе только любопытство.

Она примирительно целует меня в плечо. И язык как-то сам собой развязывается.

- Это все можно считать презентом, - говорю, как есть. – Щедрый подарок от дружков отца.

- Так ты у нас продажный мент? – хихикает Аленка.

- Я у нас идейный! И неподкупный! – щелкаю ее по носу. – Просто иногда даже у очень разных людей совпадают цели.

- Ты искал того же преступника, какого разыскивали и они?

- В яблочко. Этот урод отправил на тот свет одного хорошего опера. Я нашел ублюдка первым и засадил за решетку до конца его дней.

- Неплохая премия. – Аленка, улыбаясь, смотрит на резной комод.

- Если бы не Лариска, я бы в жизни сюда не въехал. Но по разводу пришлось отдать ей квартиру. А бомжуют в Питере только интеллигенты в энном поколении.

- Это ту квартиру, в которой мы первый раз?.. – Алена стыдливо кусает губку.

- Ее самую! – Уже и не верится, что прошло всего две недели с нашего первого траха. Будто месяц кувыркаемся, а то и больше. – Будь этот дом на мне, Лариска и его бы к рукам прибрала. К счастью, папашины товарищи оформили свой подарок грамотно. Задним числом. На мать.

- Тогда никакое это не наследство. – Хмурит лоб жрица. – Или я что-то не поняла о твоем отце?

- Он у меня непростой человек.

- Я видела татуировки. Немного догадываюсь, кто он.

- Мой отец никогда не был семейным человеком и никогда не дружил с законом. У него был свой подход к судьям и к прокурорам. Он частенько имел дело с адвокатами. А вот с семьей и Уголовным кодексом... как-то не пошло.

- Мне он показался очень интеллигентным, несмотря на внешний образ.

- Отец умеет находить подходы к людям. Особенно к незнакомым. – Морщусь. - Большую часть детства мы с братом провели в ожидании, когда же отец отсидит очередной срок и вернется домой. Растили нас мать и подельники отца. Вахтовым методом. Один присматривал за нами, потом садился. На смену ему заступал другой, и через какое-то время тоже попадал на нары.

- Необычная семья... – Алена кладет голову на мое плечо.

- За много лет я привык, что это нормально. Мама ругалась с отцом только в самом начале, когда мы пошли в школу. После она как-то смирилась. Научилась ждать.

- Я ей не завидую. Тут с одним трудно. А двое мальчишек... – Вздрагивает.

- Не скажу, что ей было легко. Но в целом жили мы нормально. Денег хватало. Обижать нас – никто не обижал. Отец... иногда все же появлялся.

- Ты так говоришь, будто это все было недолго.

Моя догадливая жрица с тревогой зыркает на меня снизу-вверх.

- Недолго. Маму убили. Застрелили, когда один из отцовских дружков возил нас за город на стрельбище.

- Боже...

- Мне было девятнадцать. Брату двадцать два. Оба еще без мозгов, но уже с понтами. Мажоры из подворотни.

- Егор, мне так жаль. – Аленка мгновенно садится. - Потерять маму... неважно в каком возрасте. Это жутко.

- Для нас это был жесткий удар. Многие вещи стали выглядеть иначе.

- А папа? – берет меня за руку.

- Отец отомстил за ее убийство. Питер тогда здорово тряхнуло от криминальных разборок. Мелкая шушера залегла на дно. Крупняк мигрировал в другие города. А конкуренты отправились на кладбище. У ментов после этого больше года не было работы. Никто не хотел соваться в город, который охраняет слетевший с катушек Черный.

- Это папа?

Киваю.

- Так ты после этого ушел в полицию?