Мария Коваленко – 17 минут (страница 2)

Галстук – синий в красную полоску – он завязал утром узлом Виндзор, идеально ровно, как на картинке из журнала для миллионеров. Туфли – черные, итальянские, с тонкой подошвой – мягко ступали по ковролину коридора, не издавая ни звука. Часы на запястье – «Патек Филипп», подарок отца перед тем, как тот навсегда исчез из его жизни, – показывали 11:46.

Дамир ненавидел эти часы. Но носил их, потому что забыть о прошлом нельзя. И прощать – нельзя.

Его отец – Виктор Соколовский – был когда-то уважаемым бизнесменом. Потом – банкротом. Потом – пьяницей. Потом – никем. Он ушёл из семьи, когда Дамиру было пятнадцать, и умер в одиночестве в какой-то дешёвой съёмной квартире, когда Дамиру исполнилось двадцать восемь. Похороны организовывала мать – та самая, которую отец бросил с долгами и больным сердцем.

Мать умерла через три года после отца. Умерла в больнице, потому что Дамир был на переговорах в Сингапуре и не взял трубку.

Он не простил себе этого никогда.

Именно поэтому он теперь никогда не выключал телефон. Именно поэтому он брал трубку даже в четыре утра.

Он думал, что так правильно.

Он ошибался.

Лифт на двадцать четвёртом этаже уже ждал, открыв двери, как голодная пасть. Дамир влетел внутрь, нажал кнопку первого этажа, даже не глядя по сторонам.

И только когда двери начали закрываться, он заметил её.

В углу.

Маленькую. Сероглазую. С кудрявой прядью, упавшей на правый глаз.

– Простите, – бросил Дамир сквозь зубы, даже не повернув головы. – Я вас не заметил.

– Ничего, – ответил тихий голос.

Этот голос остановил его.

Не интонацией – в ней не было ничего особенного. Не тембром – хотя голос был низким, чуть хрипловатым, как у людей, которые много читают вслух. А тем, как он прозвучал в замкнутом пространстве лифта – мягко, уютно, почти интимно, будто они были не в рабочем здании, а в маленькой комнате с зажжёнными свечами.

Дамир повернулся.

Позже, в сотнях бессонных ночей, он будет перематывать этот момент на плёнке памяти, замедляя кадр, пытаясь понять, что именно его зацепило.

Может быть, глаза. Серо-зелёные, влажные, словно только что смотрела на дождь. В них не было ни страха, ни восхищения – только спокойное любопытство. Она рассматривала его так, как рассматривают редкий экземпляр бабочки в энтомологической коллекции – без страха, но с уважением к его потенциальной опасности.

Может быть, губы. Тонкие, но мягкие, с едва заметной улыбкой, которая пряталась в уголках рта. Она не улыбалась ему, нет. Она просто улыбалась – чему-то своему, внутреннему, что делало её совершенно недосягаемой.

Может быть, пальцы, сжимающие край портфеля. Тонкие, с аккуратными ногтями, без лака, но с кольцом на мизинце – дешёвая бижутерия, потускневшая от времени. Руки, которые много пишут. Много стирают. Много чувствуют.

– Вы к кому? – спросил Дамир первое, что пришло в голову.

Он тут же мысленно выругался. Идиотский вопрос. Неужели он, человек, подписывающий контракты на миллионы, не может придумать ничего умнее?

– К читателям, – ответила она, и в голосе прозвучала лёгкая усмешка. – Я писатель.

– А-а-а. Сказки для девочек, – буркнул Дамир, отводя взгляд. Ему вдруг стало трудно смотреть на неё прямо – слишком ярко, словно он смотрел на солнце через увеличительное стекло. Риск обжечь сетчатку.

Но Алиса – он ещё не знал, как её зовут – не обиделась.

– Истории о взрослых мужчинах, которые боятся чувств, – спокойно сказала она. – Таких, как вы.

Лифт дрогнул.

Остановился.

Замер между этажами, как сердце, пропустившее удар.

Дамир нажал на кнопку вызова диспетчера. Ничего.

Нажал ещё раз. Тишина.

– Вот чёрт, – выдохнул он, прислонившись лбом к зеркальной стене. Стекло было холодным – оно остудило разгорячённую кожу, но не мысли. – Чёрт, чёрт, чёрт.

Разговор пошел по спирали. Она спросила, почему он так зол. Он рявкнул, что зол на дураков, которые привыкли всё усложнять.

– Как например? – не отступала Алиса. Ей было не страшно. Писатели не боятся монстров, они придумывают их биографии.

– Вот вы. Женщины. Вам подавай романтику, «ванильные» закаты, признания под луной. А как только даёшь это – вы сбегаете.

– Потому что мужчины путают «романтику» с попыткой купить нас за ужин и стандартный комплимент.

Дамир сделал шаг вперёд. Теперь между ними было 30 сантиметров.

– А что бы вы назвали настоящей любовью? Своими словами, писательница.

Алиса подняла голову. Дышать стало трудно.

– Семнадцать минут, – выдохнула она. – Если за семнадцать минут два человека могут рассказать друг другу то, что не рассказывали годами, – это оно. Это и есть судьба.

Внутренний голос Дамира, обычно стальной и уверенный, вдруг заскулил.

Она только что описала его жизнь в двух фразах.

– Вы психолог? – спросил он.

– Писатель, – напомнила она. – Мы те же психологи, только придумываем счастливые концы.

– А в жизни счастливые концы бывают? – Дамир повернулся к ней, опираясь спиной на стену.

Она подняла голову. В свете аварийного освещения – тускло-жёлтого, почти домашнего – её лицо казалось вырезанным из старой фотографии. Тени ложились на скулы, подчёркивая их хрупкость. Глаза блестели.

– Пока не знаю, – сказала она честно. – Моя жизнь ещё не закончилась.

Внутри Дамира что-то щёлкнуло.

Как затвор фотоаппарата.

Как замок, который открылся без ключа.

Он вдруг понял, что хочет узнать о ней всё. Не выспрашивать – это было бы грубо. А просто сидеть и слушать. Слушать этот голос, смотреть на эти руки, ловить запах – лаванды и свежей типографской краски – который исходил от её пальто.

– Меня Дамир зовут, – сказал он, протягивая руку. – Просто Дамир. Без титулов.

– Алиса, – она пожала его ладонь.

Рука была тёплой, несмотря на холодный лифт. Сухой, мозолистой от ручки – Дамир заметил мозоль на среднем пальце. Писательская. И очень трогательная.

– Как в стране чудес? – спросил он, не отпуская её руку.

– Почти. А вы читали?

– Не читал.

– Жаль, – она мягко высвободила пальцы. – Вы много теряете.

– Расскажите, – попросил Дамир. – Пока мы не задохнулись здесь.

– Датчики вентиляции работают, – заметила она, но села на пол, скрестив ноги. – Это лифт премиум-класса. Мы не задохнёмся. А вот опоздаем – это да.

Дамир помолчал.

Потом опустился на пол напротив неё.

Расстояние между ними было не больше метра. Аварийный свет падал сверху, выхватывая их лица из темноты, как два портрета в музее, висящих слишком близко друг к другу.

– Расскажите про себя, – попросил Дамир.