Мария Корелли – Тельма (страница 29)

– Значит, вы не считаете, что мы, то есть человечество, сейчас идем по пути прогресса? – спросил последний с выражением интереса на лице. В голубых глазах Лоримера при этом в самом деле зажглась искорка ленивого любопытства.

– Прогресс! – воскликнул Гулдмар. – Да ничего подобного! Человечество пятится назад. Возможно, это неочевидно, но это так. Англия, например, утрачивает ту великую роль, которую она когда-то играла в мировой истории. И такие вещи всегда случаются с разными нациями, когда деньги становятся для людей, их представляющих, важнее, чем чистота души, совесть и честь. Алчность – вот что я считаю самой отвратительной особенностью нынешних времен. Она приведет ко всеобщему хаосу и катастрофе, последствия которых человеческий рассудок не в силах даже представить. Мне говорят, что доминирующей силой на земле в будущем станет Америка, но я в этом сомневаюсь! Ее политики слишком продажные, а темп жизни американцев слишком высок – они жгут свечку сразу с обоих концов, что является неестественным и очень нездоровым. Мало того, в Америке практически не существует искусства в его высших выражениях. Так что говорить, если там все подвластно «его величеству Доллару»? И такая страна рассчитывает подчинить себе весь мир? Нет, говорю вам, нет – десять тысяч раз нет! Америка лишена практически всего того, что в истории человечества делало нации великими и могущественными. И я верю, что то, что уже было, повторится, а то, чего не было, не случится никогда.

– То есть, я полагаю, тем самым вы хотите сказать, что в мире не может произойти ничего нового, такого, что ознаменует собой движение человечества в каком-то другом, возможно, более перспективном, но еще не изведанном направлении? – уточнил Эррингтон.

Олаф Гулдмар с решительным видом покачал головой.

– Этого не может быть, – уверенно заявил он. – Все на свете когда-то уже начиналось и заканчивалось, а затем забылось – чтобы когда-нибудь снова начаться и закончиться и снова быть предано забвению. И так далее – до нового цикла. Ни одна нация в этом смысле не лучше любой другой. Так уж все устроено – ничего нового произойти не может. У Норвегии, например, тоже был период величия. Вернутся ли те времена, я не знаю, но в любом случае я до них не доживу и потому их не застану. Но все же, какое у этой страны прошлое!

Гулдмар умолк и устремил в пространство задумчивый взгляд.

– Если бы вы жили в прежние времена, вы были бы викингом, мистер Гулдмар, – с улыбкой сказал, глядя на него, Лоример.

– В самом деле! – ответил старый фермер и совершенно неосознанно гордо вскинул голову. – И для меня не могло бы быть лучшей судьбы! Бороздить моря, преследуя врагов или в поисках новых земель, которые стоило бы покорить, чувствовать напор ветра и лучи солнца и ощущать, как в твоих жилах пульсирует живая, горячая кровь – да, вот это удел мужчины, настоящего мужчины! Гордость, сила, ощущение собственной непобедимости – это и есть жизнь. Насколько же это лучше, чем жалкое, ничтожное, скучное существование мужчин сегодняшних! Я стараюсь жить как можно дальше от них, дышать вольным воздухом, делать так, чтобы мое тело и мой ум могли наслаждаться радостями природы. Но часто я чувствую, что герои прежних времен намного превосходят меня во всем. Мужчины были другими, когда Горм Храбрый и Неистовый Зигфрид захватили Париж и устроили стойла для своих лошадей в часовне, где когда-то был похоронен Шарлемань!

Пьер Дюпре поднял голову и с легкой улыбкой сказал:

– Ах, простите! Но ведь это наверняка случилось очень давно!

– Это правда! – спокойно согласился Гулдмар. – И вы, конечно, не поверите в то, что было много веков назад. Скоро настанет день, когда люди оглянутся, чтобы оценить историю вашей империи или вашей республики, и скажут: «Конечно же, все эти события – мифы. Да, возможно, когда-то это и произошло, но даже если и так, все это произошло слишком давно!»

Последние слова были сказаны уже гораздо громче и с нажимом.

– Месье философ! – дружелюбно заметил Дюпре. – Я бы не решился с ним спорить.

– Видите ли, мой мальчик, – продолжил Гулдмар, снова успокаиваясь, – многие факты, происходившие в древней истории Норвегии, сегодняшними студентами забыты или просто игнорируются. Путешественники, которые сюда приезжают, интересуются только нашими ледниками и фьордами. Но они знают очень мало или вообще ничего о племени героев, которые когда-то владели этой землей. Если вы знаете историю Греции, вы, вероятно, слышали о Пифее, который жил за триста пятьдесят лет до Христа. Он был захвачен в плен войском норманнов и увезен ими с собой – они захотели, чтобы он увидел «землю, где зимой солнце спит». Весьма вероятно, что он побывал именно здесь, в Альтен-фьорде. Так или иначе, древние греки хорошо отзывались о так называемых «внешних северянах», как они именовали норвежцев – по их отзывам, эти «внешние северяне» были «людьми, живущими в мире со своими богами и самими собой». Скажу еще вот что: в давние времена одно из самых древних в мире племен, финикийцы, тесно общались с нами – среди нас до сих пор сохранились остатки их традиций и обычаев. Да! Нам есть на что оглянуться, испытывая при этом как гордость, так и печаль. Поэтому всякий раз, когда я слышу о чудесах Нового Света, о диковинах цивилизации американцев и ее стремительном развитии, я думаю о том, что лучше уж я буду норманном, чем янки.

Произнеся эту тираду, Гулдмар рассмеялся.

– Во всяком случае, на слух первое кажется куда более достойным и благозвучным, чем второе, – заметил Лоример. – Однако, должен вам сказать, мистер Гулдмар, что в том, что касается истории, вы осведомлены намного лучше, чем я. Историю моей страны мне довелось изучать в нежном возрасте, так что теперь у меня в голове осталось лишь весьма туманное представление о ней. Я хорошо помню разве что Генриха Восьмого, который придумал быстрый и удобный способ избавляться от своих жен, да еще знаю, что королева Елизавета стала женщиной, которая первой в мире надела шелковые чулки и даже станцевала в них нечто вроде джиги с графом Лестерским. Когда-то, на заре туманной юности, эти вещи казались мне интересными, и потому сейчас намертво отпечатались в моей памяти – в отличие от многих других, вероятно, намного более важных фактов.

В ответ на эти слова старый Гулдмар улыбнулся, а Тельма, сверкая глазами, громко рассмеялась.

– Ага, теперь я вас раскусила! – заявила она и несколько раз с заговорщическим видом кивнула. – Вы совсем не такой, каким пытаетесь казаться! Да, теперь я буду намного лучше вас понимать. Вы настоящий эрудит, очень много знаете, но вам нравится казаться невежей!

Лоример просиял и бросил на Тельму взгляд, в котором можно было прочесть благодарность и тихое восхищение.

– Уверяю вас, мисс Гулдмар, я вовсе не пытаюсь казаться болваном. И никакой я не эрудит. Вот Эррингтон, если хотите, да – про него можно это сказать. Если бы не он, я бы вообще никогда не закончил Оксфордский университет. В учебе он всегда шел прямо на препятствие и преодолевал его, в то время как я предпочитал без конца топтаться перед ним и, глядя на него, убеждать себя в том, что оно непреодолимо. Фил, не перебивайте меня – вы знаете, что так оно и есть! Он во всем преуспел – в греческом, в латыни, в остальных предметах. Мало того, он, я считаю, прекрасно пишет стихи и даже опубликовал несколько поэм – но только теперь он никогда не простит мне того, что я об этом упомянул.

– Успокойся, Джордж! – воскликнул Эррингтон со смущенным смехом. – Ты вызываешь скуку смертную у мисс Гулдмар!

– Скуку? Что вы, – мягко запротестовала Тельма, переводя взгляд на молодого баронета. – Мне приятно слышать, что когда-нибудь вы будете жить, не убивая птиц и не вылавливая рыбу; ведь литературное творчество никому не может нанести вреда. – Тут девушка улыбнулась мечтательной улыбкой, которая на ее лице выглядела чарующей. – Вы должны показать мне свои чудные поэмы!

Эррингтон густо покраснел.

– Да это все чушь, мисс Гулдмар, – торопливо сказал он. – Ничего в них нет чудного, честно вам скажу! Там каждая строчка – просто литературный мусор!

– Тогда вам не следует писать стихи, – спокойно заметила Тельма. – Потому что в этом случае творчество для вас является источником только сожалений и разочарования.

– Если бы все думали так же, как вы, – со смехом вставил Лоример, – это избавило бы нас от большого количества посредственных стихов.

– А! В вашей стране вы имеете лучшего скальда в мире! – воскликнул Гулдмар, шутливо ударяя кулаком по столу. – Он может научить вас всему, что вам необходимо знать.

– Скальда? – с сомнением переспросил Лоример. – А, вы имеете в виду лучшего поэта. Полагаю, вы намекаете на Шекспира?

– Верно, – с восторгом в голосе подтвердил старый фермер. – Он – единственное достояние вашей страны, которое вызывает у меня зависть! Как жаль, что он не норвежец! Клянусь Вальхаллой, будь он одним из поэтов, прославляющих Одина, мир, возможно, все еще был бы таким же прекрасным, как когда-то давно! Если что-нибудь и способно убедить меня принять христианскую веру, так это то, что Шекспир был христианином. Если память об Англии и сохранится в истории навсегда, то именно благодаря славе одного лишь Шекспира – точно так же, как мы до сих пор с нежностью относимся к современной Греции благодаря Гомеру, жившему много веков назад. Да уж! Сами по себе страны и империи – штука довольно бесполезная. В истории живут только имена героев. Это дает человечеству возможность лишний раз повторить урок, который оно никак не может усвоить как следует – а именно, что человек и только человек может стать бессмертным.