Мария Корелли – Тельма (страница 25)

– Ну, и что вам нужно? – грубо и прямо спросила она.

Мистер Дайсуорси, потеряв на время дар речи, разглядывал ее с видом оскорбленного достоинства. Затем, не соизволив произнести ни звука, он попытался протиснуться мимо Бритты в дом. Но она очень решительно развела руки шире, не позволяя священнику это сделать. Голос ее зазвучал еще более резко.

– Даже не пытайтесь войти – это бессмысленно. В доме никого нет, кроме меня. Хозяин ушел на целый день.

– Вот что, милая, – заговорил мистер Дайсуорси вежливо, но весьма сурово, – мне очень жаль, что ваши манеры заслуживают того, чтобы над ними как следует поработали. Отсутствие вашего хозяина меня нисколько не волнует. Я хочу поговорить с фрекен Тельмой.

Бритта засмеялась и отбросила со лба назад растрепавшиеся каштановые кудри. У уголков ее губ появились небольшие ямочки – это было признаком того, что она не без труда сдерживается, чтобы не расхохотаться во весь голос.

– Фрекен тоже нет дома, – произнесла она с наигранной сдержанностью. – Пора ей немного поразвлечься. А молодые джентльмены обращаются с ней так, словно она королева!

Мистер Дайсуорси вздрогнул, и лицо его слегка побледнело.

– Джентльмены? Какие джентльмены? – нетерпеливо поинтересовался он.

Бритте его вопрос явно доставил немалое удовольствие.

– Джентльмены с яхты, конечно, – ответила она. – Какие еще здесь сейчас могут быть джентльмены? – При этом Бритта окинула лютеранского священника с ног до головы презрительным взглядом, прозрачно намекая на его чрезмерную дородность. – Вчера вечером сэр Филип Эррингтон и его друг приезжали к нам в гости и пробыли у нас довольно долго. А сегодня к берегу пристала шлюпка с двумя парами весел и забрала хозяина и фрекен Тельму на яхту. На ней они отправились в Каа-фьорд или еще в какое-то из здешних мест – не могу вспомнить, куда именно. И я так рада! – Бритта в восторге всплеснула полными руками. – Эти англичане – самые красивые и приятные молодые мужчины, которых мне когда-либо приходилось встречать. И сразу видно, что они очень высокого мнения о фрекен. Ну, да она этого и заслуживает!

На лице мистера Дайсуорси было явственно написано отчаяние. События приняли совершенно неожиданный для него оборот, который он ни в малейшей степени не предвидел. Бритта с любопытством наблюдала за ним.

– Передать что-нибудь хозяину и фрекен, когда они вернутся? – спросила она.

– Нет, – с мрачным видом ответил священник. – Хотя погодите. Да! Передайте! Скажите фрекен, что я нашел кое-что, что принадлежит ей, и когда она захочет это получить, я сам ей доставлю эту вещь.

На лице Бритты появилось недовольное выражение.

– Если эта вещь принадлежит ей, вам незачем держать ее у себя, – жестко сказала она. – Почему бы вам не оставить ее – что бы это ни было – у меня?

Мистер Дайсуорси уставился на собеседницу кротким взглядом человека, привыкшего думать не о сиюминутном, а о возвышенном.

– Я не доверюсь наемной прислужнице, – заявил он. – Тем более, когда речь идет о женщине, которая отказывается от общества людей, среди которых она выросла, которая работает на тех, кто блуждает в темноте, и близко общается с ними, и которая к тому же забывает многое из своего родного языка и посвящает себя…

Что собирался сказать священник, так и осталось неизвестным, потому что в этот самый момент его едва не опрокинуло нечто, проскользнувшее у него между ног и коснувшееся при этом обеих его толстых икр. Это было похоже на мяч, но на самом деле оказалось человеческим существом. Не кто иной, как сумасшедший Сигурд, проделав свой рискованный фокус, вскочил на ноги и, отбросив назад нечесаные волосы, дико расхохотался.

– Ха, ха! – воскликнул он. – Это здорово; это умно! Если бы я вас не перебил, вы бы наговорили всякой чуши! Зачем вы здесь? Вам здесь не место! Все ушли отсюда. Она ушла – а значит, здесь все опустело! Здесь нет ничего, кроме воздуха, воздуха, одного лишь воздуха! Ни птиц, ни цветов, ни деревьев, ни солнца! Все это ушло вместе с ней по искрящимся морским водам! – Сигурд широко развел руки, а затем резко свел их вместе и громко щелкнул пальцами прямо перед лицом священника. – До чего же вы безобразны! – в сердцах воскликнул он. – Думаю, вы еще более безобразны, чем я! Да, спина у вас прямая, но вы похожи на груду торфа, тяжелую и бесполезную – если не считать того, что ее можно использовать как топливо. Мое же тело похоже на искривленный ствол дерева, но ведь дерево по крайней мере имеет листья, под которыми могут прятаться птицы, поющие весь день! А от вас никакого толку – ни птичьего пения, ни листьев, дающих тень. Одно лишь уродство и способность гореть, отдавая тепло!

Сигурд от всей души громко рассмеялся. Затем он заметил стоящую в дверном проеме Бритту, на которую его эксцентричное поведение не произвело никакого впечатления. Он подошел к ней и взялся пальцами за угол ее передника.

– Пусти меня в дом, дорогая Бритта – красавица Бритта! – попросил он с умоляющими интонациями в голосе. – Сигурд голоден! Бритта, сладкая маленькая Бритта, поговори со мной и спой мне! До свидания, толстяк! – добавил он неожиданно, снова повернувшись к Дайсуорси. – Вы никогда не догоните и не захватите судно, которое ушло по водам и унесло на своем борту Тельму. Тельма вернется – да! Но в один прекрасный день она уедет и не вернется уже больше никогда. – Голос Сигурда упал до таинственного шепота. – Прошлой ночью я видел, как из бутона розы появился маленький дух. Он держал в руках крохотный золотой молоточек и золотой же гвоздик. А еще скатанный в клубочек, словно нить, золотистый солнечный луч. Этот маленький дух улетел так быстро, что я не смог за ним последовать, но я знаю, куда он направился! Он вбил маленький золотой гвоздик в сердце Тельмы – глубоко, так, что даже показались несколько капелек крови. А затем привязал к нему солнечный лучик и стал тянуть куда-то другой его конец – куда, к кому? Он ведь должен соединить лучом сердце Тельмы еще с чьим-то сердцем. С чьим?

Лицо Сигурда казалось хитрым и грустным одновременно. Он глубоко вздохнул. У преподобного Дайсуорси рассказ маленького человечка явно вызывал раздражение и отвращение.

– Очень жаль, – сказал он голосом, выражающим бесконечное терпение, – что этот несчастный, проклятый Богом и людьми, не находится в стенах какой-нибудь обители, предназначенной для ему подобных, где его могли бы излечить от его душевного недуга. А вы, Бритта, будучи любимой прислугой э-э, скажем так, странной хозяйки, должны уговорить ее отправить это… это существо куда-нибудь в такое место, где странности его поведения никому не смогут причинить вреда.

Бритта с большой симпатией посмотрела на Сигурда, который все еще держался за угол ее передника с видом доверчивого ребенка.

– Он не более опасен, чем вы, – коротко бросила она в ответ на слова священника. – Сигурд хороший, добрый, и, хотя он говорит странные вещи, он может приносить пользу – в отличие от кое-каких других людей, про которых такого не скажешь. Он может пилить и колоть дрова, заготавливать сено, кормить скот, управляться с лодкой и ухаживать за садом. Верно ведь, Сигурд? – Бритта положила ладонь на плечо карлика, и он старательно кивнул, подтверждая, что она права, перечисляя его умения и навыки. – А еще он может быть проводником в горах и показать вам дорогу куда угодно, даже сумеет по руслам малых ручьев довести вас до больших водопадов – никто другой не сделает этого лучше. Ну а что до того, что он странный, то моя хозяйка отличается от других людей – я знаю, что это так, и меня это только радует. Она слишком добра, чтобы отправить этого бедного парнишку в сумасшедший дом! Без вольного воздуха он просто умрет.

Бритта замолчала – она слегка задохнулась, произнося свою тираду. Мистер Дайсуорси в изумлении поднял обе ладони.

– Вы болтаете как заводная, милочка, вас прямо не остановишь, – сказал он. – Я должен, не теряя времени, проинструктировать вас по поводу того, как вы должны говорить и вести себя в присутствии тех, кто занимает более высокое положение, чем вы.

Бац! Дверь резко захлопнулась перед самым носом мистера Дайсуорси с оглушительным грохотом, и в тишине нагретого солнцем воздуха разнеслось эхо, а пораженный священник еще какое-то время молча пялился на дверную филенку. Разгневавшись, он собирался было снова постучать, требуя, чтобы ему немедленно открыли; но, поразмыслив немного, решил, что препираться с прислугой, а тем более с такими ненормальными, как Сигурд, будет ниже его достоинства. Поэтому он счел за благо вернуться к своей лодке, мрачно думая о том, что ему предстоит тяжкий труд – грести обратно в Боссекоп.

Впрочем, когда он снова принялся устало работать веслами, его мучило и тревожило еще одно соображение, из-за которого он пришел в совершенно недопустимое для христианина состояние уныния. Будучи лгуном и лицемером, он, тем не менее, не был глупцом и прекрасно понимал психологию людей и сложившуюся на данный момент ситуацию. Он осознавал тот факт, что Тельма Гулдмар исключительно красива, и совершенно не сомневался в том, что ни один мужчина не может смотреть на нее без восхищения. В то же время до сих пор она оставалась вдали от людских глаз – вблизи владений Олафа Гулдмара из людей мужского пола появлялись лишь заготовщики сена и рыбаки, которых совсем немного. Он, Дайсуорси, был исключением. Располагая рекомендательным письмом от священника, постоянно обслуживающего приход, и заменив его на какое-то время, он довольно активно навязывал свою компанию старому фермеру и его дочери, хотя и знал, что является для них крайне нежеланным гостем. Он по крупицам собрал о них всю информацию, какую только возможно. Выяснил, что Олаф Гулдмар, исходя из каких-то своих интересов, избавился от жены, убив ее; что никто не знал, откуда была родом его жена и откуда она вообще взялась; что Тельма каким-то таинственным образом получила образование и знала много разных вещей о других странах и землях, о которых никто из местных жителей и понятия не имел; что ее считали ведьмой и верили, что она заколдовала несчастного Сигурда, лишив его рассудка; и, наконец, что никто не мог сказать и того, откуда взялся сам Сигурд.