Мария Корелли – Сделка с дьяволом. Комплект из 3 книг (страница 3)
– Меня вполне устроит «Таинственный остров», – улыбнулся Вилли.
– Я не понял, при чем здесь шляпы? – нахмурился Джим.
– Однажды, очень давно, – неторопливо проговорил отец, протягивая Вилли Жюля Верна, – я, как и каждый человек, решил для себя, какой цвет буду носить.
– И какой же? – недоверчиво спросил Джим.
Старый человек, казалось, удивился и поспешил рассмеяться.
– Ну и вопросы ты задаешь!.. Ладно, Вилли, скажи маме, что я скоро буду. А теперь двигайте-ка отсюда оба. Мисс Уотрисс! – тихо окликнул он библиотекаршу. – Будьте настороже. К вам подбираются динозавры и таинственные острова.
Дверь захлопнулась. На небесных полях высыпали ясные звезды.
– Дьявольщина! – Джим втянул носом воздух с севера, потом с юга. – А где буря? Этот проклятый торгаш обещал… Я же должен посмотреть, как молния вдарит в мою крышу!
Вилли подождал, пока порыв ветра взъерошит, а потом пригладит волосы.
– Она будет здесь. К утру, – словно нехотя произнес он.
– Кто сказал?
– А вот, черничник у меня под руками. Он говорит.
– Ха! Здорово!
Ветер сорвал и унес Джима прочь. Таким же воздушным змеем Вилли кинулся вдогонку.
3
Чарльз Хеллоуэй провожал ребят глазами, с трудом сдерживая желание составить им компанию. Он знал эти колдовские штучки ветра, знал, как и где подхватывает он две легкие фигурки, как несет их мимо всяких таинственных мест, таинственных только сегодня, только в этот миг и никогда больше.
Грусть шевельнула крылом в груди старого человека.
«Если бежать вместе в такой вечер, то печаль не ранит, – подумал он. – Смотри-ка! Вот Вилли. Он бежит ради самого бега. А вот Джим. Он бежит потому, что впереди есть цель.
И все-таки, как ни странно, они бегут вместе. В чем же дело? – продолжал он раздумывать, проходя по библиотеке и гася одну за другой зеленые мягкие звезды. – Неужели только в линиях наших ладоней? Почему одни – такие, а другие… Один всю жизнь на поверхности, весь – стрекотание кузнечика, весь – подрагивание усиков, сплошной узел нервов, вечно запутывающийся и запутывающий всех… Губы не знают покоя, глаза с колыбели сверкают и бросаются из стороны в сторону. Ненасытные глаза, и питаются тьмой… Это – Джим, с головой, похожей на ежевичный куст, и с неуемным задором разрастаться вширь, как у сорняка.
А вот – Вилли. Словно последний персик на самой высокой ветке. Он из тех, на которых взглянешь – заплачешь. Да, вроде бы у них все в порядке, и не то чтобы они отказались от случая передернуть в бридже или прихватить плохо лежащую точилку, нет, дело не в этом. Просто какими их увидел впервые, такими они и остаются всю жизнь: сплошные толчки, синяки, царапины да шишки, и вечное недоумение: почему, ну почему же это случилось? Как это могло случиться с
Джим, он знает. Он караулит начало, примечает конец, и если уж зализывает царапину, то никогда не спросит – почему? Он
Джим, Вилли, – подумал он. – Странники. Идите дальше. Когда-нибудь я пойму».
Дверь библиотеки выпустила его с легким вздохом и слегка хлопнула на прощанье.
Спустя пять минут он уже заворачивал в пивную на углу, пропустить свой первый – и последний – стаканчик, и поспел как раз к концу чьей-то фразы:
– …Когда открыли алкоголь, итальянцы решили, что это – великая вещь, прямо настоящий эликсир жизни. А? Слыхали вы про такое?
– Нет, – равнодушно откликнулся бармен.
– Точно! – с воодушевлением продолжал посетитель. – Очищенный алкоголь! Век девятый-десятый. Выглядело оно как вода. Но обжигало. Не только во рту или там в желудке, нет, оно и в самом деле горит. Так вот, итальянцы решили, что им удалось смешать огонь с водой. Огненная вода! Эликсир жизни! Ей-богу! А может, не так уж они и ошибались, принимая его за лекарство от всех болезней… за такую чудотворную штуку. Ну что, выпьем?
– Да я-то не хочу, – улыбнулся Хеллоуэй, – а вот кто-то внутри меня вроде просит.
– Кто?!
«Наверное, мальчишка, которым я был когда-то, – подумал Хеллоуэй, – тот самый, который пролетает осенними вечерними улицами, как листья под ветром».
Но сказать так он, конечно, не смог бы и поэтому просто выпил, закрыл глаза и прислушался: не шевельнется ли давешнее крыло, не мелькнет ли на куче давно сложенных для костра поленьев хоть малая искорка? Нет, не мелькнула.
4
Вилли остановился. Вилли поглядел на город, погруженный в пятничный вечер. При первом из девяти ударов часов на доме мэрии всюду еще сияли огни, в магазинах кипела жизнь. Но при последнем ударе, отозвавшемся в десятке больных зубов горожан, картина изменилась. Парикмахеры поспешно припудривали клиентов и выпроваживали их за дверь, на ходу сдергивая простыни; смолк сифон аптекаря, весь день шипевший, словно змеиное гнездо; прекратилось комариное жужжание неоновых ламп, и обширный аквариум дешевого универмага, где миллионы всяких ерундовых штучек безнадежно ожидали своего избавителя, внезапно погрузился в темноту.
Заскользили тени, захлопали двери, ключи затрещали костями в замках, люди разбегались, и разбегались мыши, торопливо догрызая обрывок газеты или крошку галеты.
Раз! И они исчезли.
– Старик! – завопил Вилли. – Народ бежит, словно от урагана!
– Так оно и есть! – крикнул Джим. – Он за нами!
Они громко протопали мимо дюжины темных магазинчиков, мимо дюжины полутемных, мимо дюжины темнеющих. Город словно успел вымереть, пока они огибали «Объединенные сахарные склады». И тут, за углом, ребята налетели на идущего навстречу деревянного индейца из табачной лавки.
– Эй! – Мистер Татли, хозяин, выглянул из-за плеча чероки. – Я вас не напугал, ребята?
– Не-а! – с запинкой, сквозь легкий озноб, ответил Вилли.
Ему вдруг показалось, что из прерий на город катится волна странно холодного дождя. Молния прорезала небо в отдалении, и Вилли испытал неудержимое желание оказаться дома, под шестнадцатью одеялами в собственной постели.
– Мистер Татли, – тихонько окликнул он.
Теперь уже два деревянных индейца застыли в плотной тьме табачной лавки. Мистер Татли окаменел, забыв закрыть рот.
– Мистер Татли!
Он не слышал. Нет, он слышал что-то вдалеке, что-то долетевшее с порывом ветра, но не мог сказать, что именно. Вилли и Джим отпрянули. Он не видел их. Он не шевелился. Он только слушал. Ребята оставили его и убежали.
В четвертом от библиотеки квартале они наткнулись еще на одну одеревеневшую фигуру.
Мистер Крозетти застыл перед своей парикмахерской с ключом в дрожащих пальцах, не замечая остановившихся ребят.
Что заставило их насторожиться? Слезинка. Слезинка катилась по левой щеке парикмахера. Он всхлипнул.
– Разве вы не чувствуете?
Джим и Вилли дружно принюхались.
– Лакрица!
– Да нет. Леденцы на палочке!
– Сколько лет я не слышал этого запаха, – вздохнул мистер Крозетти.
– Им же все тут пропахло! – фыркнул Джим.
– А кто это замечал? Когда? Сейчас вот только мой нос велел мне: дыши! И я расплакался. Почему? Да потому, что вспомнил, как давным-давно мальчишки облизывали такие штуки. Почему я за все эти тридцать лет ни разу не принюхался?
– Вы просто заняты были, мистер Крозетти, – подсказал Вилли, – времени у вас не было.
– Время, время… – проворчал мистер Крозетти, вытирая глаза. – Откуда он взялся, этот запах? Во всем городе никто не продает леденцов на палочке. Они теперь бывают только в цирках.
– О! – сказал Вилли. – Верно.
– Ну, Крозетти наплакался.
Парикмахер высморкался и повернулся с ключом к двери. А Вилли стоял, и взгляд его убегал вместе с красно-белой спиралью, бесконечно вьющейся на шесте возле парикмахерской. Сколько раз он уже пытался размотать эту ленту, тщетно ловя ее начало, тщетно подстерегая конец.
Мистер Крозетти собрался выключать свой вращающийся шест.
– Не надо, – попросил Вилли. – Не выключайте.
Мистер Крозетти взглянул на шест так, словно впервые открыл для себя его чудодейственные свойства. Глаза его мягко засветились, и он тихонько кивнул.
– Откуда берется и где исчезает, а? Никому не дано знать, ни мне, ни тебе, ни ему. О, тут тайна, ей-богу. Ладно. Пусть себе крутится.
«Как хорошо знать, – думал Вилли, – что он будет крутиться до самого утра, что, пока мы будем спать, лента все так же нескончаемо будет возникать из ничего и исчезать в никуда».