Мария Конопницкая – О гномах и сиротке Марысе (страница 18)
Хвощ стоял, положив трубку на плечо, и ласково утешал её.
— Пожалей свои голубые глазки, панна! Не плачь так горько! — говорил он.
— Какая я панна! Я сиротка Марыся!
— А сироткам тем более надо помогать! Ну, будет! Где твой дом?
— У меня нет дома! Хозяйка, у которой я гусей пасла, прогнала меня.
— Вот негодяйка! — возмутился Хвощ.
— Нет! Нет! Это я негодница, я виновата, что лиса гусей передушила. Ой, гусаньки мои, гусаньки! — в отчаянии воскликнула она и, закрыв лицо руками, опять зарыдала.
— Слезами горю не поможешь! — сказал Хвощ, отнимая её руки от лица. — Идём-ка домой!
— Нет! Нет! — закричала Марыся. — Ни за что! Лучше в лес уйду! Куда глаза глядят! На край света!
— А что ты будешь делать в лесу? Да и свет ведь не огород, так просто его не обойдёшь! Ну-ну, не надо отчаиваться!
И, задумчиво глядя в землю, он стал дёргать и теребить свой седой ус.
— А если заплатить хозяйке за гусей? — спросил он. — Пожалуй, это удачная мысль! Сколько их было?
Марыся громко заплакала.
— Мёртвые они, задушенные! Никакими деньгами теперь не поможешь…
Видя, как велико и безутешно её горе, Хвощ опять задумался и стал теребить седой ус. Наконец он сказал:
— Ну, коли так, делать нечего, надо идти в горы Татры, к самой горной царице. Только она может тебе помочь!
Марыся подняла на него глаза — две голубые звёздочки, которые затеплились надеждой, — и спросила:
— А она добрая?
— Я вижу, ты девочка умная не по возрасту, коли первым делом спрашиваешь, добрая ли она. Ибо что такое могущество без доброты? Ничто! Ну, раз ты такая умница, собирайся скорей — путь предстоит далёкий и трудный. Я с радостью провожу тебя к царице Татр!
Марыся встала и сказала просто:
— Идём!
И они пошли.
Хорошие времена
I
— Куда он везёт нас? — спрашивали друг друга гномы, тревожась о судьбе своих товарищей, Хвоща и Чудилы-Мудрилы.
— Наверное, к какому-нибудь королю во дворец, где наш государь найдёт достойное его общество, — отозвался канцлер Кошкин Глаз.
— Вот это да! — вскричал паж Колобок, заранее облизываясь. — Говорят, во дворцах всего жирней и слаще готовят, а пироги — каждый день! Вот где можно поесть вволю!
— Молчи уж! — осадил его Соломенное Чучелко, который за зиму совсем отощал и высох. — Ты и так круглый, как шарик, еле ходишь! Смотри, даст тебе король отставку, а мантию носить другого возьмёт!
— В деревнях короли — большая редкость, — вмешался в разговор Василёк. — Но, может быть, этот достойный поселянин отвезёт нас к какому-нибудь князю?
— У князей тоже двор большой, слуги, повара! — воскликнул Сморчок. — Оркестр, музыка играет, столы от серебряных блюд да кубков ломятся. Спят там допоздна, работать не работают, только веселятся! Вот бы нам так пожить! Только князья на каждом шагу не встречаются, да и княжеский замок — не заезжий двор, не всякого туда пускают! Долго пришлось бы нам ездить в поисках князя.
— Ну, пусть к графу отвезёт, на худой конец, — заметил Соломенное Чучелко. — У графов тоже дом — полная чаша и слуг немало.
— Ещё бы! — подхватил Куколь. — А конюшни какие у них! А лошади! А охотничьи собаки!
— А как там кормят? — деловито осведомился Колобок.
— Как? Известное дело — по-графски. Пальчики оближешь! Олени, кабаны на вертелах жарятся, пирожники торты пекут да ромовые бабы, вино золотистое рекой льётся, а щук подают вот каких! — И он широко растопырил руки.
Слушатели только головой качали от удивления.
Живой, как ртуть, Петрушка, услыхав про такие чудеса, вскочил со своего места и, подтолкнув крестьянина, спросил:
— Слушай, братец, где у вас тут графы живут?
— Графы? — переспросил Пётр, почёсывая за ухом. — Нет у нас никаких графов!
Потом помолчал немного и, вспомнив что-то, прибавил:
— Есть тут на горе развалины — труба да кусок стены. Говорят, там в старину графский замок стоял, а теперь — пустырь. За кирпичом только приезжают из города, кому нужно. А графы все давно перемёрли.
— Перемёрли? — с искренним удивлением воскликнул Колобок и всплеснул руками. — С таким богатством жить бы да жить, а они умирают! Ну, коли так, вези нас в помещичью усадьбу, там мы тоже не пропадём. Хорошо в деревне!
— Ещё бы! — сказал Василёк. — Весна придёт, поля зазеленеют, жаворонок запоёт свою радостную песенку, роса жемчуга рассыплет, цветы в лугах расстелются узорчатым ковром, плуги пойдут отваливать чёрную землю, послышится мычание волов, окрики пахарей. Лето наступит, вскинешь на плечо ружьё — и айда на болото. Дикую утку подстрелишь, в ягдташ положишь, взглянешь на голубое небо, улыбнёшься приятным мыслям. А вокруг поля шумят золотыми колосьями, лён цветёт голубыми цветочками, ягоды краснеют, с лугов сеном пахнет, пчёлы жужжат вокруг липы… Осень пришла — яблоки, груши и сливы так и гнутся под тяжестью плодов; в берёзовой роще рыжиками да боровиками пахнет, а в праздник урожая золотой колос сплетается в венке с цветами и орехами. Солнце ещё не взошло, в полях туман, а по ним уже охотники скачут. Лес замер, слушает заливистый лай гончих; белки чёрными глазками на охотников с верхушек деревьев поглядывают. Вдруг прогремел выстрел, за ним другой: пиф-паф! Далеко разнеслось эхо, послышались ликуюшие крики и пение охотничьего рожка.
— Хорошо ты рассказываешь, мой верный Василёк, очень хорошо! — молвил король Светлячок, который до сих пор молча прислушивался к разговору своей свиты, и лицо его осветилось ласковой улыбкой. — Вот бы нам пожить в таком местечке!
Старый король не успел договорить и с лица его ещё не сбежала улыбка, когда телега, стукнувшись о камень, свернула на просёлок.
Кляча Петра радостно заржала, почувствовав близость дома.
Вскоре телега остановилась, и крестьянин сказал своим седокам:
— Ну, король и вы все, слезайте! Приехали!
— Как! Куда? — загалдели гномы, вертя головами и вытягивая шеи. — Ведь здесь ничего нет!
— Как это — ничего? — возразил Пётр. — Вот мой дом, чего же вам ещё!
Забрезжил рассвет.
Видят гномы: стоит низенькая, убогая мазанка, соломенная крыша скособочилась, свисает чуть ли не до земли, дыры ветками заткнуты; плетень вот-вот в бурьян завалится, а над плетнём высокая ива простирает ветви, словно руки; в запущенном саду — вишни в белом цвету. И надо всем — дружное кваканье лягушек и заливистое щёлканье соловья, встречающего зарю.
— Ты что, шутишь, что ли? — закричали гномы.
— Чего мне шутить? — равнодушно отозвался Пётр. — Вот хата, вот лес, вот ручей; кто хочет, оставайся, а кому не нравится — скатертью дорога!
И стал распрягать лошадь. Потом достал воды из колодца, вылил в колоду, как будто никаких гномов и в помине нет.
— Что же мы будем есть в этой дыре? — спрашивают они.
— Мои дети с голоду не померли, и вы не помрёте!
— А куда мы сокровища денем? — не унимаются гномы.
— Маковая головка невелика, поди, и то в ней сто раз по тысяче зёрнышек умещается!
— А король? Где же мы короля поселим? — опять закричали гномы.
— Вон солнышко — познатней вашего короля, а моей бедностью не брезгает, каждый день в хату заглядывает…
Тут никогда не унывающий Петрушка заплясал вокруг телеги и запел: