Мария Конопницкая – О гномах и сиротке Марысе (страница 15)

— Да вон хотя бы в той деревне можно двух-трёх высадить. Как сыр в масле будут кататься! Деревня-то недаром называется Обжираловкой — самая зажиточная в округе. Что ни мужик — то богатей, а здоровенные, что твои быки! Бабы, детишки толстые, круглые, — не ходят, а словно шарики перекатываются! Да и как тут не растолстеть, ежели в каждой хате с утра до поздней ночи варят, жарят, солят, скот да птицу бьют, как на пасху! Здесь мужик как утром за стол сядет, так и не встаёт до полдён, а встанет — и то затем только, чтоб за другую миску сесть.

— Стой! Стой! — закричал из сена Хвощ.

Но Пётр едет себе дальше, будто не слышит.

— Да чего ж им и не сидеть целый день за столом, когда там земля такая, что без сохи сам-сто родит. А ветчины, сала, а гусиного жира — ввек не съешь!

— Стой! Стой! — ещё громче закричал Хвощ, выбираясь из сена. — Стой, тебе говорят!

— Что случилось? — удивился Пётр, притворясь, будто только что его услышал.

Вылез Хвощ из сена и, глядя в упор на мужика, спросил:

— А не врёшь?

— Чего мне врать? Сущая правда!

— Вдоволь еды, говоришь?

— Ешь, сколько влезет!

— И жирная?

— Сало так с бороды и течёт.

— А миски большие?

— Да с луну будут!

Луна как раз заходила.

— Коли так, — сказал Хвощ, оборачиваясь к королю, — я остаюсь здесь, ваше величество!

Он припал к королевским стопам, попрощался с товарищами и, вскочив на борт телеги, крикнул крестьянину, чтобы поворачивал к деревне.

Пётр, торопясь исполнить приказание, наехал на камень.

Телега накренилась, подпрыгнула, и Хвощ, вылетев из неё, шлёпнулся на землю.

К счастью, он не очень ушибся: рыхлый, глубокий песок, как перина, смягчил удар. Но Хвощ всё равно заорал благим матом, разбудив всех собак в деревне, и они залились громким лаем.

На лай отозвался один гусак, за ним другой; проснувшись, загоготала какая-то чуткая гусыня, за ней другая, третья, потом ещё десять, двадцать — и во дворах и хлевах такой шум и гам поднялся, словно на пожаре.

— Ой, косточки мои, косточки! — ощупывая бока, вопил Хвощ, испуганный лаем и гоготаньем; но голос его тонул в этом шуме.

Пётр стегнул клячу, и она побежала рысью. Хвощ встал и, оглядевшись, увидел, что рядом на песке ещё кто-то барахтается. В это время из-за туч выглянула луна, и он, к величайшему своему удивлению, узнал учёного летописца.

— Не может быть! — воскликнул он. — Это ты, учёный муж?

— Я, братец, я!

— Неужели и ты вывалился из телеги?

— Нет! Я выпрыгнул сам, с разрешения короля. Видишь ли, братец, где гогот, там и гуси. Ясно?

— Ясно как день!

— А где гуси, там и перья. Верно?

— Как дважды два четыре!

— А будут перья, будет и новая книга, и ко мне вернётся моя слава. Так или нет?

— Конечно! — горячо подтвердил Хвощ.

С готовностью поддакивая товарищу, он в глубине души не очень-то был рад, что придётся делиться с ним жирными кусками. И немного погодя Хвощ сказал:

— Знаешь что? По-моему, учёному не пристало со всяким мужичьём якшаться, с неучами из одной миски хлебать. Так недолго и репутацию погубить. Давай сделаем вот как: я пойду в деревню, а ты — в лес. А ночью, когда все заснут, я приведу тебя в хату, и ты подкрепишься чем бог послал. Не беда, если не всегда будет густо, ведь не хлебом единым жив человек; зато своего достоинства не уронишь. Разве это не самое важное?

— Спасибо за добрый совет, братец! — воскликнул растроганный Чудило-Мудрило и, бросившись Хвощу на шею, стал его обнимать и целовать.

У Хвоща было доброе сердце, и ему стало немного не по себе. Уж больно легко Чудило-Мудрило дал себя провести. Но жадность заглушила добрые чувства, и, быстро подавив угрызения совести, Хвощ обнял учёного, проводил его до леса и распрощался с ним, пожелав мудрых мыслей. А сам, крадучись, задами стал пробираться к самой богатой с виду хате.

Но каково же было его разочарование!

В чулане хоть шаром покати, мышь и та с голоду сдохнет; в квашне вместо теста отруби; ни окорока, ни каши, а салом и гусятиной даже не пахнет! В горшки заглянул — пусто; не похоже, чтобы в них и вчера-то что-нибудь варилось. Осмотрел миски, сковородки — ничего.

Хвощ — бежать из хаты. Шмыгнул в другую — и там не лучше. Домов с десяток обежал — везде одно и то же.

А спящие люди худы, как скелеты.

Ни постели, ни утвари сносной, даже лошади или коровы хорошей ни у кого нет. Многие хаты совсем завалились и стоят, подпёртые жердями, как калеки на костылях. Не лучше и дом старосты.

Вот как туго всем пришлось перед новым урожаем.

— Ах ты обманщик! — обозлившись, крикнул Хвощ и сжал кулаки. — Вот это надул! А я-то, дурак, попался на удочку! Да ведь это сущая Голодаевка! А он, негодяй, наплёл, будто деревня Обжираловкой зовётся и у каждого здесь сало с бороды каплет! Вот тебе и сало! Вот так ешь, сколько влезет! Да я здесь, как жердь, высохну! Хоть бы хлеба корочку раздобыть, колбаски кусочек или мисочку борща!

Уже светало, и нищета деревни проступила совсем ясно, когда Хвощ остановился перед столбом на распутье и, задрав голову, стал по складам читать надпись на дощечке.

Читал и глазам не верил. Что за наваждение?

А на дощечке стояло:

«Голодаевка».

Он ещё раз перечитал: «Го-ло-да-ев-ка». Чёрным по белому написано.

— Голодаевка!

Хвощ всплеснул руками и остался стоять посреди дороги.

А солнышко медленно поднималось из-за леса.

Он еще раз с тоской взглянул на столб, прочёл: «Голодаевка», и вздохнул.

V

Ночь была холодная, и Чудило-Мудрило, прохаживаясь по лесу, чтобы согреться, набрёл на довольно высокий песчаный холмик, под которым виднелась глубокая дыра. Каждый с первого взгляда понял бы, что это лисья нора.

Но наш учёный весь свой век просидел над книгами и ничего не смыслил в таких вещах.

Он становился как вкопанный и стал раздумывать, что бы это могло быть.

«Гора? Крепость? — гадал он. — Уж не языческий ли это храм наших предков? Весьма вероятно! Весьма вероятно!»

И он с величайшим вниманием стал обходить холм.

А из норы между тем осторожно высунулась рыжая мордочка клинышком, с горящими глазами и крепкими, острыми зубами. Высунулась, спряталась, опять высунулась, и наконец из норы вылезла поджарая лисичка Сладкоежка.

Она сразу же узнала учёного, но виду не подала, а напустив на себя важность, сделала шажок ему навстречу и спросила:

— Кто ты, незнакомый странник? И что привело тебя в сию обитель науки и добродетели?

— Придворный летописец короля Светлячка из Хрустального Грота к вашим услугам, — вежливо ответил Чудило-Мудрило.

— Ах, это вы, сударь! — воскликнула Сладкоежка. — Какой счастливый случай привёл вас сюда?.. Как! Неужели вы не узнаёте меня? Я автор многих научных сочинений, Сладкоежка, которую вы недавно почтили своим посещением.

Чудило-Мудрило хлопнул себя по лбу и воскликнул: