Мария Колтовая – Ночной посетитель (страница 3)
Я, наверное, задремал на ходу, опершись на ручку тележки, потому что в следующую секунду обнаружил себя лежащим на холодном кафельном полу магазина, обхватив голову руками. Из носа снова хлестала алая струя, растекаясь по плитке причудливыми узорами. Перед глазами плясали багровые пятна, в ушах стоял оглушительный, высокий звон. Вокруг искажённые, размытые лица перепуганных людей.
Позже, сидя в своей машине, я никак не мог унять мелкую, предательскую дрожь. Да что же со мной творится? Эпилепсия? Опухоль мозга? Шиза? Диагнозы, один страшнее другого, копошились в моём измученном мозгу. Понимая, что так больше продолжаться не может, я твёрдо решил, что завтра же с утра, с первыми лучами, побегу в больницу.
Естественно, утром я ни в какую больницу не пошёл. Смалодушничал. Понадеялся, авось, как-нибудь само рассосётся, как насморк.
В понедельник мы с приятелем поехали подбирать помещение для нашего будущего магазина. Промотавшись по городу весь день, пропахший потом и выхлопными газами, и так ничего толком не выбрав, я возвращался домой. Город встал в удушающей вечерней пробке. Я был уставший до ломоты в костях, голодный, и торчать в этом железном заторе в мои планы не входило. Я решил срезать и добираться до дома дворами, благо город я знал как свои пять пальцев – после армии какое-то время работал таксистом.
Сделав небольшой крюк, проплутав по крохотным, забытым богом улочкам, проскочив промзону, я зарулил в узкий переулок, который должен был вывести прямиком к моему микрорайону. Осторожно объезжая ухабы, боковым зрением я заметил то, что заставило меня со всей дури вдавить педаль тормоза в пол. Машина дёрнулась и встала.
Вклинившись в неровный ряд гаражей-«ракушек», стоял Он – мой мучитель.
В сгущающихся сумерках он выглядел ещё более зловещим и нереальным, чем в моих видениях, будто сошёл со страниц хоррора.
Я медленно, как во сне, вылез из машины. Это может показаться странным, но первой моей эмоцией было… облегчение. Тревожное, щемящее, но облегчение. Дом существовал наяву! А это значило, что у меня нет ни опухоли, ни шизофрении, ни прочих ужасов. Я был, в каком-то смысле, здоров! Но тут же накатил новый, ещё более жуткий вопрос: почему? Почему в своих видениях я видел именно эту развалюху? Зачем?
Разобраться нужно было здесь и сейчас. Пока не стемнело окончательно.
Я достал из багажника тяжёлый ручной прожектор и направился к дому. Утопая по пояс в траве, я приблизился к зияющему, как чёрная пасть, дверному проёму. Немного постоял на прогнившем пороге, собираясь с духом, чувствуя, как оттуда, из темноты, на меня веет холодом и запахом тлена.
Я шагнул внутрь.
Под ногами скрипели подгнившие доски пола. Жирный луч фонаря, словно скальпель, рассекал мрак, выхватывая из него свисающие со стен клочья обоев, похожие на содранную кожу, колченогие, разломанные стулья, покрытые пушистой плесенью подушки, раздолбанный кинескопный телевизор, слепой и мёртвый, ящики от комода. Повсюду витала тяжёлая, сладковатая сырость, затхлость, густое, удушающее дыхание небытия. Обычный заброшенный дом, в котором «давно никто не живёт и не смотрит в окно».
Я медленно обходил комнату за комнатой, и не видел ничего, что могло бы вызвать те кошмары. Только в самой дальней, угловой, запах гниения показался мне более густым и терпким. На полу в комнате высилась внушительная груда угля, чёрная и блестящая, будто её только что привезли. Я уже хотел развернуться и уйти, когда несколько крупных, тяжёлых кусков угля с сухим шуршанием скатились прямо к моим ногам.
Крысы? Я подошёл ближе, направил луч света прямо на груду. Что это? Из-под чёрных камней торчала человеческая кисть. Бледная, восковая, с почерневшими ногтями. Сердце в груди заколотилось быстрее. Может, не настоящая? Манекен? Кукла? Преодолевая лютый страх и отвращение, я, задержав дыхание, дотронулся кончиками пальцев до холодной, одеревеневшей кожи. И тут же отшатнулся, будто обжёгшись. Никаких сомнений – рука была настоящей. Мёртвой.
Я выскочил из дома, запрыгнул в машину, и дал по газам так, что взвизгнула резина.
Ночь прошла без сна. Я метался по квартире, как зверь в клетке, из комнаты на кухню, из кухни в комнату. Я лихорадочно соображал, что же мне делать. Забыть? Сделать вид, что ничего не видел, и жить дальше? Но это не правильно. В том доме лежит мёртвый человек, и, судя по всему, умер он не в своей постели. Наверняка у него есть родные и друзья, которые его ищут, не спят ночами. И где-то там, на свободе, ходит убийца. Или убийцы.
И ещё, я был в этом абсолютно уверен, галлюцинации именно этого дома преследовали меня не просто так. Они не пройдут сами по себе, пока я не закрою этот "гештальт". Я должен был сообщить о преступлении. Но как?
Сообщить я решил анонимно. Иначе как мне объяснить полиции, как я нашёл тело? Вряд ли они поверят в историю про мистические видения. Зато решат, что я и есть тот самый убийца, который просто морочит голову. Я дождался утра, съездил в полуподвальный компьютерный клуб на другом конце города, и оттуда, через левый IP, отправил анонимное сообщение в управление уголовного розыска.
Вся следующая неделя прошла в тягостном, липком ожидании. Мне чудилось, что вот-вот, в дверь постучат, и меня обвинят в убийстве этого несчастного. Каждый день я по десять раз просматривал в интернете наши региональные и городские группы, паблики и местные СМИ, выискивая любые криминальные новости.
И мне повезло. Вскоре в местной газете промелькнула маленькая, неприметная заметка: на Красноармейской улице, в заброшенном доме, обнаружено тело мужчины со следами насильственной смерти.
Тот самый дом.
Убитым оказался предприниматель из соседней области, пропавший без вести около месяца назад. Чуть позже сообщили и о задержании подозреваемых – банды из пяти человек. Оказывается, эта группировка орудовала уже восемь лет, специализируясь на нападениях на мелких предпринимателей. Грабили и убивали. Был суд. Все они получили длительные сроки заключения.
Видения меня больше не беспокоят. С играми с подсознанием я завязал навсегда, слишком дорого они мне обошлись. Теперь, когда надо что-то решить, я просто подкидываю монетку. С женой, к сожалению, пришлось развестись, она так меня и не простила, и её можно понять. А тот дом в высокой траве до сих пор иногда снится мне. Но уже просто как воспоминание. Как шрам, который ноет к непогоде.
Ночной посетитель
Сидел я как-то глубокой ночью в «ВКонтакте» и просматривал группы местных барахолок, вдруг кто велосипед продаёт. В квартире стояла такая тишина, что я слышал тиканье часов в соседней комнате. И тут – короткий, но резкий звук уведомления, заставил меня вздрогнуть.
Я ткнул в красный кружок на колокольчике.
«Что за бредятина? – пронеслось в голове. – Какие ещё вышибалы?» Группа, от которой пришло сообщение, и правда называлась «Ночной посетитель». Я зашёл на её страницу. Всё очень скудненько: описания нет, аватара нет, лишь одна-единственная закреплённая запись – фотография входной двери. Железной, рифлёной, матово-чёрной, с массивной ручкой и позолоченной цифрой «23». Странно… Дверь совсем как моя.
Мерзкий холодок пробежал по позвоночнику, и мне стало не по себе. Да ну, чушь какая-то! – попытался я успокоить себя, чувствуя, как учащенно забилось сердце. – Подобных дверей в городе – десять вагонов и десять маленьких тележек. В моём подъезде половина таких же чёрных и железных, а номер… просто совпадение.
Ровно через 10 минут пришло новое уведомление, и, хотя я ждал его, короткий звук опять заставил меня вздрогнуть. Запись гласила, что игра началась. Мне был предложен список, из которого надо было выбрать кого-то одного – того, кого я точно не хочу видеть. Когда я прочёл имена, будто холодная рука сжала моё горло, а волосы на руках и на затылке встали дыбом, как от статического электричества. В списке было всего семь имён.
Первое имя – Залатарёв Артём. Мой коллега, заносчивый и вечно всем недовольный. Он погиб в автокатастрофе восемь месяцев назад, его машину нашли в овраге, смятую в гармошку.
Вторым в списке шёл Громов Юрий Дмитриевич – мой дед, суровый, молчаливый мужчина с большими как лопаты руками. Он умер три года назад от обширного инсульта.
Третий – Миша Евлахов. Моя самая светлая и горькая память. Лучший друг детства, с которым мы всё делили пополам. Он утонул в реке одним жарким летним днём, когда нам было по девять лет.