Мария Колесникова – Люди молчаливого подвига (страница 32)
— За эту ложь и я дорого заплатил, господин прокурор. Она стоила мне раздробленной ноги и простреленной головы, а Болгарии — двух национальных катастроф. Господа судьи, неужели это было так давно, что сейчас вы об этом уже успели забыть? Ведь не настолько далеки мы от событий тысяча девятьсот тринадцатого и восемнадцатого годов, когда Болгария стояла перед пропастью и ее фактически толкнули в пропасть? Разве трудно предвидеть конец и этой войны? В ней сгорит старый мир, который в век расцвета мысли и разума не смог найти мирного способа для разрешения своих противоречий. Неужели вы думаете, что миллионы людей оставят безнаказанным такое злодейство, как эта война? Простой народ видит то, чего не хотят понять наши правители: Германия, вступившая на путь порабощения и ограбления народов, будет разбита в этой войне. Опьяненная вчерашними легкими победами в Европе, Германия завтра будет горько сожалеть, что она оказалась игрушкой в руках темных сил, превративших немецкий народ в уничтожающую стихию. А ведь он мог бы заслужить любовь и уважение народов своей созидательной силой и творческой мыслью. Но пусть сами немцы раздумывают о тех несчастьях, какие они причиняют народам и которые завтра обрушатся на их головы. Я думаю о судьбе Болгарии. Болгарский народ не хочет быть сообщником темных сил в разрушении и истреблении людей. Болгарский народ не желает участвовать в преступной войне против русского народа — своего освободителя. Он не хочет быть жандармом немецких завоевателей на Балканах…
— Он сошел с ума! — кричат за судейским столом. — Нет! Он просто платный агент большевиков!
— Неудобно господам судьям впадать в такие противоречия, — иронично замечает генерал. — Сумасшедший не может быть платным агентом. Работа, за которую наказывают смертью, не оплачивается деньгами. Сейчас карманы набивают фабриканты оружия, военные поставщики, мародеры, а не те, кто борется за честь и свободу своей родины…
Многоопытный председатель суда вновь и вновь прерывает Заимова то окриком и угрозой лишить слова, то разглагольствованием о «возвышающем Болгарию» союзе с гитлеровской Германией, то неожиданным вопросом. Протокольная запись судебного процесса сохранила все эти уловки — жалкие попытки сбить Заимова с мысли, не дать высказаться до конца.
П р е д с е д а т е л ь. А вам не хотелось бы видеть Болгарию великой?
Г е н е р а л З а и м о в. Ограбление чужих земель и порабощение других народов не сделают Болгарию великой. Возвеличить может только помощь порабощенным народам, борющимся за свою свободу и национальную независимость.
П р о к у р о р. За такие слова виселицы мало!
Г е н е р а л З а и м о в. Турки тоже за подобные слова вздернули немало лучших сынов нашего народа.
П р о к у р о р. Замолчи, предатель!
Г е н е р а л З а и м о в. Такое оскорбление меня не трогает, поскольку не может относиться ко мне. Предатель не болгарский народ, воздвигший памятники любви и признательности русскому народу. Не были предателями ни ополченцы Шипки, ни их сыны, которых вы судите и убиваете за то, что они идут по стопам своих отцов.
П р е д с е д а т е л ь. Я лишаю вас слова!
Г е н е р а л З а и м о в. Судебное следствие еще не окончено, господа судьи. Иначе, на каком основании вы вынесете свой приговор?
П р е д с е д а т е л ь. За оскорбление суда лишаю подсудимого слова, пока он не заявит, что впредь будет отвечать только на поставленные ему вопросы. Подсудимый, вы слышите?
Г е н е р а л З а и м о в. Я до сих пор отвечал только на поставленные мне вопросы, господин председатель.
П р е д с е д а т е л ь. Отвечайте коротко и ясно: признаете ли вы себя виновным в том, что поддерживали преступные связи с людьми из советского посольства?
Г е н е р а л З а и м о в. Я не признаю себя виновным в поддержании таких связей. Если бы освободить советское посольство от полицейской блокады, будьте уверены, что тысячи патриотов со всех концов страны придут туда, чтобы засвидетельствовать, что их возмущают намерения превратить Болгарию в базу для войны против Советского Союза…
Москва осталась единственной надеждой народов мира. Москва сегодня — оплот порабощенных, но непокоренных европейских народов. Москва — надежда каждого человека, который хочет иметь свою родину…
П р е д с е д а т е л ь. Довольно речей! Я уже тридцать лет военный судья. И мне опротивело выслушивать подобные слова подсудимых. Какая безумная амбиция заставила вас отречься от своей среды, от высокого звания уважаемого и всем обеспеченного высшего офицера?
Г е н е р а л З а и м о в. Этот вопрос я считаю серьезным, господин председатель, и серьезно на него отвечу, хотя знаю, что не буду понят. Главным виновником моего отречения от привилегированной генеральской среды я считаю влияние солдат. Да, простых солдат в окопах. С ними я провел две войны, с их сыновьями любил разговаривать до последнего дня своей службы. Они, солдаты, нравились мне больше, чем представители высших сфер. Они, простые солдаты, как мы их называем, умели отличать справедливое от несправедливого, хорошее от плохого. Особенно верно солдаты разбираются в политике. Вы вот слушали речи подсудимых, а я слушал солдат. Речи подсудимых вам опротивели потому, что вы всегда находились с ними на совершенно противоположных позициях. Я же был в одинаковом положении с солдатами: вместе сидел в окопах, воевал, имел те же шансы погибнуть. Оттого и не могли мне надоесть солдатские разговоры. В окопе и в бою командир не судья, который обвиняет и выносит приговоры, а скорее подсудимый: приговор зависит от того, к чему он приведет солдат — к победе или к бесцельной смерти.
П р е д с е д а т е л ь. И такие речи я слышал.
Г е н е р а л З а и м о в. Послушайте еще немного, прежде чем вынести мне приговор… Вы спрашиваете, какая безумная амбиция заставила меня отречься от среды, к которой я мог принадлежать, и очутиться здесь, на скамье подсудимых, надеть арестантское платье? Отвечаю вам: никакая другая амбиция, кроме честного желания оставаться верным своим солдатам, которые после геройских подвигов в боях ни от кого не получили никакого признания. Суд требует от меня вести себя так, чтобы заслужить хотя бы легкую смерть. Но было бы позором для меня, пережившего две национальные катастрофы, не поинтересоваться, если бы даже это мне стоило жизни, почему вы нас снова втягиваете в гибельную для Болгарии войну? Я был бы подлым трусом, если бы не сказал вам, что только безумец может верить в поражение Советского Союза. Я убежден, что Советский Союз непобедим. За эту веру я готов умереть… Меня обвиняют в предательстве. По разве я предал Болгарию? Где в моих показаниях, вырванных у меня полицией, имеется хотя бы малейшее доказательство того, что я предавал Болгарию?.. Я не совершил никакого преступления против болгарской государственной власти, не нарушил ни одного закона нашей страны. Правительство еще не издало закона, по которому бы наказывались люди, не одобряющие его внешней политики и высказывающие свое мнение об исходе войны. Я виноват только перед оккупантами Болгарии и теми, кто содействовал этой оккупации. Даже здесь, в этом болгарском зале суда, присутствуют гитлеровские представители, которые поставили под наблюдение работу болгарского военного суда. Хотя я и подсудимый, но возмущаюсь и протестую против такого унизительного положения, в которое ставите себя вы, судьи, носящие форму болгарских офицеров. Придет день, когда народ решит, кто был предателем…
— Господа судьи, — цедит сквозь зубы прокурор, — мне остается мало что добавить к этим признаниям подсудимого…
— Процесс против меня и моих товарищей, — не дает остановить себя Заимов, — является одним из многих процессов, которые начались после вторжения гитлеровских войск в Болгарию. Скажите, что вселяет силы и смелость в сердца тех сынов народа, которые заживо гниют по тюрьмам и концлагерям, идут на виселицу и падают под вашими пулями без суда на улицах? Только вера в победу Советского Союза… И я верю в эту победу и не жалею, что за нее предстал перед вашим судом. Я убежден, что гитлеровская Германия будет разгромлена и наша судьба, судьба нашей родины — Болгарии, зависит от нашего поведения сегодня, в дни испытаний. Народы осудят, проклянут и сотрут с лица земли предателей, а тем, кто геройски пал за свободу родины, воздвигнут памятники.
— Довольно! — в гневе стучит по столу председатель суда. — Я лишаю вас слова!
Утром 1 июня 1942 года генерала Заимова вывели на полигон школы офицеров запаса. Его привязали к бетонному столбу и долго держали под дулами винтовок, ожидая, что он испугается близкой смерти и попросит пощады.
Генерал стоял, высоко подняв голову. Наконец палачи отдали команду. Защелкали затворы. Заимов крикнул:
— Советский Союз и славянство непобедимы! За мной идут тысячи! Смерть предателям Болгарии! Да здравствует непобедимая Красная Армия — защитница народов! Да здравствует свободная Болгария!
Что такое? Солдаты опустили винтовки. Они не захотели быть помощниками палачей.