Мария Киселёва – Бывшая принцесса (страница 36)
Меня сажают на кушетку в вертолете. Обтирают раны, ожоги, наносят мази и бинты. Кажется, я весь в них, но говорят, это для того, чтобы перенести полет. Собираются вколоть антибиотик и обезболивающее, от которого я погружусь в сон.
Через открытый трап в вертолет я больше не вижу врачей Квин. Как я мог их упустить? Прошло не больше часа.
Отмахиваюсь от уколола, вставая. Мне преграждает дорогу Глава сербов. Он уже избавился от бронежилета.
— Ты раненый. Куда идешь?
— Убедится, что с моей женщиной все в порядке.
Вук говорит, когда оказывается за спиной:
— Ты знаешь, что это она, верно?
Я еще не решил, что делать с предательством Квин. Никто в Братве о нем не знает. Никто, кроме нас двоих не должен быть в этом замешан.
— Никому ни слова.
— Она стала одной из Глав ирландской мафии, Ник. — говорит вслед — И готова пойти по головам, если наняла нас.
Смех раздирает больное горло, но схожу с вертолета. Ко мне хотят прилипнуть мои люди, но слишком хорошо меня знают, чтобы остаться на месте. Большая часть жива, это охренеть какое чудо.
Мне нужна третья точка опоры, чтобы наверняка не упасть сожженным лицом в землю, но я беру каждую мышцу под контроль.
Импровизированный медицинский пункт сворачивают, Квин нигде нет. У трапа в ее вертолет стоит долговязый мужчина скорее всего мой ровесник. Он бросает окурок на землю, заметив меня, поворачивается к кабине.
— С дороги. — отталкиваю всем телом.
— Мы уже готовы к взлету, вам лучше убраться к своим людям.
Ему чертовски везет, что я в худшем из своих состояний.
— Куда вы едете?
— Мисс МакГрат сказала лететь в Великобританию.
До Сербии лететь в десять раз меньше.
И блять МакГрат? Только через мой труп.
— Мы летим в Россию.
— Я не собираюсь нарушать приказ Главы. — упрямо он, рядом встает второй ирландец, он звал Квин к вертолету перед обстрелом.
— Твой Глава нестабилен. — пытаюсь заглянуть вглубь вертолета — Задеты артерии, а Россия единственное безопасно для Квин место.
— Но в головном офисе в Лон…
— Я не наблюдаю там себя и людей атланской Братвы! Ты не похож на ебанного телохранителя, которыми являются каждый из моих мужчин.
Они переглядываются, я прохожу мимо, невольно шиплю от боли, пульсирующей в бедре. Это неважно, когда вижу Квин в дальнем кресле. Ее правая рука ровно прижата к груди. У женщины всегда была бледная кожа, она почти обливала себя и меня кремом от загара, говоря про минимизацию риска развития рака. Но теперь Квин похожа на мертвую невесту — подтвердились слова о потери крови, пусть уверен, что ей сделали переливание.
— Она прикончит нас. — говорит долговязый, переглядываясь не с напарником, а со мной.
Во мне почти просыпается гордость, что за… не знаю сколько времени, репутация Квин закрепилась среди ее людей. Как же я скучал по этой бестии.
Она сидит чуть подавшись вперед, опирается здоровой рукой о колено, трет лицо. Я никогда не видел ее такой вне интимной обстановки.
Три месяца назад я был другим человеком,
Для всех в Братве Квин мертва, подразумевают иное только Павел и Сергей. Им уже сообщили, что я жив. Павел улаживает дела дистанционно из Майями, Сергей поддерживает безопасность в России. Но совсем скоро нам предстоит вернуться в Атлантик-Сити.
— Скольких мы потеряли? — останавливаюсь от звука ее голоса.
Я не скрываю имена семи человек в том числе парней, погибших здесь, в Албании, границу которой мы вот-вот покинем. На самом деле, потеряно восемь, но я не называю ее имени.
Квин оглядывает мое лицо, наслаждаюсь ее беспокойными голубо-серыми глазами.
— Раненый зверь. — произносит одними губами, а затем смотрит с вызовом — Я обещала Бранковичу, обещаю и тебе, что больше не приближусь к Братве.
— Ты Громова. — голос больше похожий на рык.
— Уже нет. Наш брак официально расторгнут.
— Нихрена подобного. Мы обвенчались, и у тебя семейное кольцо.
Она так и не знает, что из всех вариантов выбрала именно то, что принадлежало маме.
— Я не ношу его.
— Но возишь с собой.
— Должно быть оно затерялось в подкладке сумки.
— Квин Громова не носит одну и ту же сумку каждый день.
В кольце маячок, и Павел отслеживал, как Квин исполосовала Европу вместе с ним.
— Я уезжаю в Великобританию, но ты можешь говорить, что угодно моим людям.
— Как давно они
— Официально — сутки.
Она неожиданно горько усмехается.
— Я вижу — ты хочешь все забыть, но, Николай, — от того, как жалобно Квин произносит мое имя, становится больнее, чем от пыток — не надо… Я могу пережить твою ненависть, но не обман Братвы.
Я последний человек на планете, который ненавидит ее, как бы она ни поступала. Хочу сесть, но Квин отстраняется, говоря еще более слабо:
— Не делай этого. Я действительно наиграюсь в преступницу и уйду. — что-то не так — Я дала слово Бранковичу и тебе, что ты меня больше не увидишь. А я держу слово.
Я что-то упускаю в тоне человека, который “ненавидит меня”.
— Как обещала Нерри, что принесу им достаточно информации взамен на побег.
— Это был не побег. — произношу сквозь зубы — Ты не была пленницей.
— Конечно. — опускает глаза, едва заметно улыбаясь — А теперь вали с моего вертолета, Николай.
Не понимаю, тело ломит от ее наигранного тона или ран.
— Почему ты здесь? Вук сказал, что ты его наняла, так что же ты здесь делаешь, принимая за меня пули.
Я едва помню ее слова, когда она нашла меня под землей.
— О, это было пиздец какой ошибкой.
Квин никогда не прячет лицо, но теперь отворачивается, не рискую прикасаться к ней, словно женщина может рассыпаться.
— Я не последняя сука, так что узнала, что спасение нескольких русских будет стоить какую-то сотню миллионов, и пошла на это. Своего рода покупка искупления твоих семи людей.
— Осталось еще двое.
— Да… целых двое…
КВИН