Мария Киселева – С нуля (страница 2)

Аля долго лежала на кровати, уставившись в потолок, будто ища там ответ: идти – не идти. Проверить – не проверять. Сердце стучало с предательским ритмом, словно знало что-то, чего не знала она.

Она встала. И – впервые за долгое время – подошла к зеркалу не просто чтобы посмотреть, уложены ли волосы. Она смотрела на себя чуть дольше обычного. Лицо – бледное, но живое. Глаза – усталые, но внимательные. Волосы распущены. Не собраны в привычный хвост, а просто… оставлены такими, какие есть.

Пальто или куртка? Она выбрала пальто – старенькое, но чистое, с аккуратно пришитой пуговицей, которую пришивала ночью. Всё казалось мелочью, но внутри ощущалось иначе. Всё имело значение.

Она вышла на улицу с лёгкой усмешкой – над самой собой. «А вдруг его и не будет?» – мелькнула мысль. И сразу за ней – лёгкий укол неизвестной надежды.

Но он был.

Красный кабриолет стоял у бордюра, яркий, дерзкий, как вспышка в чёрно-белом фильме. Он совершенно не вписывался в облезлые стены подъезда, ржавые мусорки и серые лужи. Он смотрелся так, словно случайно заехал сюда со съёмочной площадки рекламы.

Руслан сидел за рулём. Откинувшись в кресле, с наушником в одном ухе, он слегка раскачивался в такт музыке. Его взгляд был задумчивым – не отстранённым, а именно ушедшим в себя. Пальцы постукивали по рулю. Никакого пафоса. Просто парень в машине. Живой. Настоящий.

Увидев её, он сразу выпрямился, выдернул наушник и махнул рукой. Его улыбка была широкой, но не вызывающей – скорее, радостной. Как будто он действительно ждал.

– Всё-таки решила рискнуть? – спросил он.

– Водитель второго класса уже не пугает, – ответила Аля, подходя ближе. Её голос был ровным, но сердце внутри билось так, будто соревновалось с его мотором.

– Ну, тогда, миледи, прошу, – он театрально распахнул перед ней дверцу, склонившись в преувеличенном поклоне.

Аля закатила глаза, но в уголке губ мелькнула улыбка. Сдержанная. Почти невидимая. Но она была.

Она села в машину. И не понимала до конца – почему. То ли из интереса. То ли из упрямства. То ли… из-за того, как он на неё смотрел. В этом взгляде не было ничего пошлого или самодовольного. Только лёгкое, настойчивое внимание.

И что-то ещё. Что-то, от чего внутри становилось чуть теплее.

Руслан закрыл дверь, сел за руль, повернулся к ней.

– А ты часто так – садишься в машину к тем, кто тебя вчера сбил?

– Только если он угостит кофе, – усмехнулась она.

Он рассмеялся. И тронулся.

Машина мягко скользнула по улице, как будто плыла. Внутри снова играла музыка – на этот раз что-то лёгкое, с гитарой. Аля прислушивалась к мотиву, но больше – к ощущениям. Ей было странно. Неловко. И в то же время… удивительно спокойно.

– А ты часто так? – спросила она, нарушив паузу. – Возишь незнакомых девчонок по утрам?

– Вообще-то я сейчас в отпуске от привычных девушек, – ответил он, бросив на неё взгляд в зеркало. – Ты меня сбила с курса. Придётся исследовать новое направление.

Она усмехнулась – тихо, коротко.

Он говорил легко, почти несерьёзно, но в глазах у него было то, чего она раньше не замечала: интерес. Настоящий, неигровой.

Слово за слово – разговор тек. Легко, без натяжки. Без напряжения. Словно они не второй раз виделись, а говорили так всегда.

Он рассказывал, что учится на архитектора. Что мечтает построить дом сам, по собственному эскизу. Жаловался на лекции, смеялся над одногруппниками, которые строят проекты только для лайков.

Аля слушала – и отвечала. Без лишнего лоска, без желания понравиться. Просто – была собой.

– Ты серьёзно хочешь построить дом по своему проекту? – удивилась она. – Неожиданно для парня, у которого, судя по всему, всё уже есть.

Он посмотрел на неё и вдруг стал серьёзнее.

– А ты думаешь, у меня в голове только вечеринки и тачки?

– Разве нет?

Он усмехнулся. Но не ответил.

На перекрёстке загорелся красный. Он остановился. За окном пробежал ветер, потревожив деревья, и один сухой лист прилип к стеклу. Руслан смотрел вперёд, руки на руле, и вдруг сказал:

– Не все, у кого есть деньги, счастливы.

Аля чуть повернула голову. Но не перебила.

Потому что в этот момент она поняла – под глянцем, под уверенностью и ухмылкой, у него тоже что-то прячется. Тихое. Настоящее.

И, может быть… даже уязвимое.

Глава 4. Не та, о ком пишут в журналах

Кабриолет мягко замер у края университетской парковки. Двигатель стих, и наступила тишина – не звенящая, а такая, в которой слышно, как бьётся сердце. Над корпусами взвизгнули чайки, где-то вдалеке смеялись студенты, а осенний воздух пах сырой листвой и чем-то тревожным.

В этом почти интимном пространстве, где остались только они, Руслан медленно повернулся к ней. Несколько секунд просто молчал. В его взгляде было что-то… неуверенное. Что-то, что в нём появлялось редко.

Будто он хотел что-то сказать. И не знал – как.

– Ну, – начал он, будто на выдохе, – до встречи?

Слова повисли в воздухе. Они прозвучали слишком просто. И в то же время – слишком непривычно. Он не был тем, кто прощается. Обычно – уезжает. Улыбается. Подмигивает.

И тут…

Щелчок.

Резкий. Как разрез по тишине.

Дверь машины резко распахнулась. В салон заглянул кто-то – с блеском на одежде, с ухмылкой на лице.

– О-о-о, кто у нас тут? – голос был дерзкий, слишком громкий для такого тесного пространства.

Аля вздрогнула.

Парень, заглянувший в салон, был эффектен: идеально уложенные волосы, куртка, будто сошедшая с витрины дорогого бренда, белоснежная улыбка. За ним стоял другой – с кофе в руке, ленивый, прищуренный, с той самой ухмылкой, которая говорит: “Я всё вижу. И мне это весело”.

– Рус, это что, волонтёрский рейс? – хохотнул второй.

– Или социальный эксперимент? – подхватил первый. – Спасаешь брошенных студенток?

Смех. Резкий. Колкий. Громкий. Но самое страшное – не искренний. Аля сразу поняла: они не злые. Но привыкли смеяться. Над всем. Над всеми.

Над теми, кто слабее. Или просто «не вписывается».

И сейчас – это была она.

Аля застыла. Как будто холоднее стало не на улице, а внутри.

Щёки вспыхнули мгновенно. Как будто кто-то нажал кнопку. Сердце стучало глухо, как по ржавой железной трубе. Грудь сдавило, будто воздух внезапно закончился.

Взгляд одного из них скользнул по ней – от ботинок до воротника. Она почувствовала, как этот взгляд обжигает, обнажает, оценивает. Куртка. Волосы. Рюкзак. Всё, что казалось ей нормальным, теперь выглядело жалко. Маленькое. Чужое.

– Эй, девчонка, – продолжал первый, – ты по графику или по записи?

Снова смех.

Руслан молчал.

Он не смеялся – и это было лучшее, что мог сделать. Но он и не прервал их сразу. Не сказал ни слова. Только сидел с плотно сжатыми губами. Его руки сжались на руле – так, что побелели костяшки пальцев.

Глаза – хмурые, напряжённые. Что-то внутри него боролось.

Аля ждала. Надеялась. Хотела, чтобы он сказал. Что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Но он молчал.

И это молчание било больнее, чем смех.