Мария Ким – Мой телефон 03 (страница 28)

– Да кто ж знает, енот или алкаш. – Наташка врубила дальний свет и внимательно вгляделась в заснеженную трассу. – Ежик. Кишки наружу.

– Зимой ежи по трассе не бегают, – возразила Варя.

– А кто же тогда? – каждый вздох у Наташи получался тяжелым, как будто вся ее беспросветная жизнь наваливалась вместе с этим вздохом.

– Ты шофер, тебе виднее. Эх, Наташенька, – снова затянула Варя, – что ты на линии забыла, скажи мне?

– А что, мне бухарика с вами одного оставлять? – грубо поинтересовалась Наташа.

– Отписали бы, – пожала плечами Варя.

– Опять месяц без зарплаты? – габаритная фигура за рулем завозилась, устраиваясь поудобнее. – Если мне не на что жрать еще будет, я совсем озверею, и тогда все – тушите лампочки.

– Допустим, – Варе как будто стало неловко, – и зачем это чудище ночь с нами катается? Перед пациентами неудобно!

– Перед какими… Пациенты все в городе, а здесь так – отходящие. И как я, по-твоему, его одного оставлю?

– Повезло с тобой мужику, – восхищенно отметила Варя.

Увидев в начале смены на водительском сиденье женщину, я удивилась. Женщина за рулем кареты 03, как и маршрутного такси, – не то что не принято или запрещено, просто – нет. Наташка представилась как жена нашего бригадного шофера, Михалыча. Рослая, мощная, Наташка перешагнула рубеж возраста, в котором мужская половина семейства частенько спивается и жена начинает долгую и тщетную борьбу за своего мужа и семейный бюджет. Михалыч пьянствовал краткими алкогольными забегами, через смену его снимал с линии бригадир. Произведя нехитрый подсчет, в одну из ночей, когда водителя поставили в «областную» смену, подальше от переполненного гайцами и линейным контролем города, Наташка явилась на парковку, закинула Михалыча в багажник и поделилась с Варей своим планом: Михалыча она за руль не допустит, службу будет нести сама, а на случай чего – вот он есть в наличии, а пьяный или какой, пусть уж сам за себя тогда отвечает. Варя понервничала и согласилась.

Машина уже пять минут стояла с выключенным движком, салон снова начал промерзать. Бесполезная нагрузка на носилках завозилась, дохнула перегаром и выдала совершенно членораздельно:

– Ежей давить нельзя.

Я который раз за эту безумную смену полезла к двери.

– Я на перекур!

– Занесет! – снова пригрозили спереди.

Но больше сидеть на месте было невыносимо. От Наташкиного мужика распространялось амбре, спина затекла, а через лобовое стекло отчетливо просматривались подсвеченные фарами звериные внутренности неизвестной видовой принадлежности.

Заброшка на краю города казалась идеальным местом для съемок фильма ужасов или проведения квестов аналогичной тематики, но единственным режиссером, решившим отыграть здесь финальный акт чьей-то трагикомедии, оказалась жизнь. Безжизненное тело крайне неаппетитного вида расположилось на полу с классической петлей на шее, кусок кабеля вместе с обрывком веревки угрожающе скрипел, раскачиваясь на сквозняке.

– Классика, – озвучила мои мысли Варя. – Что делать будем, доктор?

– Все зависит от того, – я старалась говорить взвешенно, – жив пациент или мертв.

Варя натянула на руку перчатку и со знанием дела основательно дернула покойника за ухо.

– Мама, – отчетливо произнес новопреставленный и сел.

– Ну и? – устало спросила Варя, открывая папку и принимаясь писать. – Какой протокол?

– Постреанимационные мероприятия? – неуверенно предложила я.

– Дура, – отчеканила Варя.

– Это вы? – парень переводил мутные глаза с петли на обрывок кабеля.

– Дурак, – так же веско дополнила Варя. – Вешаться надо нормально.

– Это все вы! – завопил парень, вскочил, упал и снова поднялся, шатаясь. – Зачем мешаете? – Он постоял, тяжело дыша и быстро оглядываясь слегка фосфоресцирующими глазами, и достал из кармана складной нож.

– Спокойно, юноша, – Варя сложила листы в папку и убрала ее за спину, – никто вам не запрещает, вешайтесь на здоровье! Не в присутствии скорой помощи! Проследуйте с нами в больничку, а там хоть в клизменной утопитесь!

Щелкнуло лезвие. Парень неуверенно шагнул навстречу. Голове и животу сразу стало холодно, а конечности, наоборот, потеплели. Это хорошо. Так и надо.

– Послушай, – сказала я. Кажется, голос не дрожал, и это тоже было хорошо, – не надо было вешаться при свидетелях. Будь мужиком, захотел умирать – умирай. Вот у тебя нож в руке, возьми да убей себя, чего на скорую лезешь? Мешать не будем, обещаю.

Мальчишка остановился и даже приобрел слегка осмысленный вид. Посмотрел на Варю, затем на нож, как будто впервые его увидел, уселся на пол и зарыдал.

– А могло бы херово закончиться, – задумчиво резюмировала Варя, втаптывая окурок в снежную грязь. – А если бы он себя пырнул?

Я молча пожала плечами.

– Неплохо. Неужто Машка смогла бы убить человека, а?

– Смогла. Бы.

Гололед на улице предвещал тяжелую смену для травматологов. Хирургии, кажется, ничего не грозило, разве только кто-нибудь налетит на штырь с проникающим или случится другое редкое невезение, а вот мне вылететь на больничный совсем не хотелось. До работы я добиралась с черепашьей скоростью, придерживаясь за заборы, кусты, стены и джентльменов-прохожих. На подходе к стационару все-таки не удержалась и, станцевав впечатляющий брейк-данс, влетела головой в дистрофичного медбрата Витюшу, совершавшего утренний променад с сигаретой. У Виктора был хронически несчастный вид и напоминающая гнездо прическа из не мытых неделю волос. К концу суток я буду выглядеть не лучше.

– Осторожно, – сказал Витюша, помог мне перейти в вертикальное положение и надолго замолчал. – Ночью вашего к нам перевели, – наконец подобрал он тему для разговора.

«К нам» – это в реанимацию. Мне стало интересно.

– Кто?

– Не знаю. Мужик одноногий. Культя такая страшная.

– И как он?

– Под утро запаковал, – Витюша кивнул в сторону больничного морга. – Геморраж.

Я пожала плечами, пожелала «какой-нибудь» смены и поднялась к себе в отделение. Не было ни больно, ни обидно, ни жалко. Как будто в первый раз. Захотелось посмотреть в лист назначений. Валек сидел на антикоагулянтах, кровоизлияние в мозг – редкое, но в каком-то проценте неизбежное осложнение терапии. Вчера уколы делала я. Сменщик записал назначения в журнал и ушел курить. Сколько там было единиц? Если это просто побочный эффект, если это вообще не связано с лекарствами, то почему мне неспокойно? Если только я ошиблась с дозировкой, с гепарином такое бывает: во флаконе 5 мл и 25 тысяч единиц, суточная доза 1 мл – 5 тысяч… Можно перепутать. Ну я же не первый день работаю! Воспроизводимой памяти как таковой не существует. Каждая попытка вспомнить – очередная итерация предыдущего воспоминания. Считалочка, поставленная на повтор.

– Хреновый триллер получается, – заметила Варя, когда машина подкатила к воротам поселкового кладбища, – конец смены, финальный акт – у могилы утопленницы.

– Эй, есть кто живой? – Наташа громко и раскатисто засмеялась своей шутке и вдавила кнопку сирены, одновременно запустив проблесковые маячки.

От организованной светошумовой диверсии проснулся в первую очередь благоверный Натальи и попытался проникнуть за дверь. Метель уже стихла и мешать номинальному водителю я не стала, лишь проследила, чтобы выбранный им сугроб находился в тихом, затемненном и недоступном для детей месте. Тем временем из сторожки выбрался кладбищенский сторож среднеарифметической внешности – ватник, валенки, седая жесткая борода, огромные линзы на носу.

– Что, дед, покойникам нездоровится? – завопила Наталья и снова неприлично заржала, открывая дверь.

– Идите пешком, – неопределенно махнул рукой дед, – прямо по тропинке, направо менты с фонарями, вы увидите. А машина не проедет.

– Как же так, а вдруг сплохеет кому? – не удержалась Наташка.

– Натаха, отстань от человека, – скомандовала Варя, и мы пошли спасать мир.

Милиция с фонарями обнаружилась не справа, а слева и была представлена одним несчастным лейтенантом, пугливо переминающимся с ноги на ногу на краю свежевырытой могилы.

– Родная милиция не уберегла от зомби-апокалипсиса? – крикнула Варя на подходе, дабы не испугать парнишку тихим и внезапным появлением.

– Да вот, – лейтенантик грустно светил фонарем в могильную тьму, – не знаю, что делать. Забрался себе и спит. А молодежь беспокоится.

– Живой? – деловито поинтересовалась Варя, тоже направляя свет вглубь могилы. На дне лежал гражданин асоциального вида и заливисто храпел.

– Даже здоровый, – подтвердил лейтенант.

– А мы тогда при чем? – для проформы уточнила Варя. И так было понятно.

– Чтобы разобраться, – опять вздохнул парнишка. – Что делать-то?

– Наверное, его надо вытащить, – предположила Варя.

– Кому?

– Вам. – Варя достала папку и расположилась на оградке. – Маш, а кто такой Валек?

– Что? – я постаралась обернуться помедленнее и вцепилась пальцами в снег. Холод помогал реагировать.

– Ты мне уже три бланка испортила, «Валек» да «Валек». Влюбилась?

– Нет. Так, мужик один.

– Мужик? И что с ним?