Мария Карташева – Сломанный лёд — 3 (страница 43)

– Как Тоша? – тихонько спросил он, подходя к Кате и целуя её в шею.

– На удивление нормально. Перепугался сильно, но температуры нет, он уже поел даже. Сейчас спит. А Зоя отказалась идти домой и будет только к вечеру, что-то они там опять готовят. – Катя повернулась к Славе. – Спасибо, что ты вчера приехал, я чуть умом не тронулась, пока его в себя приводили.

Женщина подняла к нему лицо, в её почти прозрачных глазах пронёсся всполох страха, печали и какой-то невыносимой тоски. Слава подхватил её на руки, прижал к себе и, зарываясь лицом в аромат её поцелуев, понёс в спальню. Катя цеплялась ему за шею, разгорячённо что-то шептала, а мужчина лишь видел перед собой её тело, и весь мир оставался где-то вдалеке.

Уже ближе к вечеру, когда нужно было идти забирать Зою, Катя выскользнула из постели, в сотый раз за день проверила спящего Тошу и вернувшись к Славе, проговорила:

– Ну что? – она наклонилась к нему. – Будем официально считать меня твоей любовницей?

– Тысячу раз да! Только не любовницей, а любимой женщиной. Я так долго мечтал о тебе. – с нежностью в голосе проговорил он.

Катя прилегла рядом, обняла его и прошептала:

– За Зойкой сходишь? А то я Тошку не хочу одного оставлять.

– Конечно.

– На ночь останешься? – спросила она и ей очень хотелось, чтобы он согласился.

– Катя, я вообще теперь редко буду уезжать от вас. – он поцеловал её. – Если ты, конечно, не против.

– Я только за.

Слава ушёл за Зоей, Катя сходила к Тоше, включила ему телевизор и пошла готовить ужин. В холодильнике была бутылка вина, на грядках поспели какие-то ранние овощи, а в мангале ещё с прошлого раза остался уголь. Женщина сновала между кухней и улицей, плавно погружалась в тепло вечера и просто плыла в потоке светящейся радости. Вчерашнее происшествие как-то провалилось вместе с другими неприятностями, и Кате даже не хотелось сейчас возвращаться и ворошить былое. Единственное, что её глодало, так это то, что она даже не сказала спасибо мужчине, спасшему от смерти её ребёнка. Она пообещала себе найти его завтра, а сегодня ей просто хотелось хотя бы один день пожить так, как будто у неё всё хорошо!

***

Оранжевые с переливом языки пламени вываливались из раскрытого жерла пожарища, облизывали старые доски, которые жрал огонь, отпускали ядовитый дым и взамен тянули за собой новую порцию угощения. Птицей улетела ночная мгла, когда неожиданно скоро, ярко над домом Натальи взвился огненный столб и пошёл крушить жилые комнаты, зацепил сарайку, собачью будку и ещё не отвалившийся кусок забора.

В лесу, глядя на это жуткое зрелище, почти не шевелясь, стояли Настя, Наталья и её брат Колька, держащий за пазухой кошку и на верёвке дворовую собаку, которая смотрела на пляски пламени, потом переводила взгляд на хозяев, словно спрашивая, какого фига они здесь стоят и ничего не тушат.

– Наталка, чего делать теперь будем? – сдавленно спросил Коля.

– Язык тебе под корень резать. – не сводя глаз с пожара, проговорила Наталья. – Обратно идти нельзя, Митрониха им дорого сольёт инфу, что этого упыря к нам послала, а любой эксперт скажет, что ему башку проломили. – Наталья шумно выдохнула. – Капец просто.

– Простите. Это всё из-за меня. – подала голос Настя.

– Что из-за тебя? Ведут они себя как пупы земные и на всех кладут большие кучи отборного дерьма? – Наталья поморщилась. – Не дуркуй. – она помолчала и добавила. – Знаешь, Колян, надо быстро на зимовье уходить, потом вернёмся, скажем, что не было нас здесь, а, даст бог, они все передо́хнут к тому времени.

– Зимовье? – удивилась Настя.

– Есть у нас избушка в глухомани. Мы туда ходим осенью, там река хорошая и рыба шибко ловится, ещё грибов много, ягода, а бывает и зверя найдём. Ещё от отца осталась, он лесничим был. Но это за шестьдесят километров. Надо двигать.

– Чё ли пешими? – нахмурился Коля.

– Да. – отрезала Наталья. – На маршрутке нельзя, нас здесь каждая собака знает.

– Может быть, на такси? – спросила Настя.

– Дорого. Да и опять же водители все местные. Наверняка уже всех предупредили, что тебя ищут. – Наталья со вздохом посмотрела на неё. – На чёрта ты им сдалась?

– Не знаю. – она помолчала. – Потом подумаю, сейчас нужно решить, как будем выбираться.

– Можно лодку у Панасыча взять. – яркая мысль сверкнула в голове у Коли. – Он помер четвёртого дня, жена его ещё в горькой топится, так что нескоро заметят. А потом можно сказать, что он сам дал.

– Точно. Степан Афанасьевич. – покачала головой Наталья. – Пошли, сейчас темно, тем более все прибегут на пожар поглазеть. Успеем.

Тёмный лес обступал путников со всех сторон, за спиной уже не было видно пятна пожара, только высокий столб дыма стелился в видимом снизу куске звёздного расчищенного от туч неба. Настя уже совсем выбилась из сил за сегодняшний сложный день, но видя, как широко шагает Наталья, которая собственно пострадала сегодня из-за неё, старалась не отставать. Они прошли самую чащу, вышли к звенящему хрустальным переливом ручью, где вода падала с высокого камня, разбивалась шипящими брызгами и катилась дальше, потом пересекли ещё пустое, незасеянное поле и вышли к берегу большой реки. Здесь, у самого края, где во́ды тихо шептались с берегом, притулилась маленькая дощатая сараюшка. Коля сунул Насте кота, Наталья перехватила собаку, а сам он быстро, скрипя давно немазаными петлями, открыл дверцы, пыхтя вытащил небольшое судёнышко и кинул его в воду.

Настя вдруг увидела, как собака повела ушами, напряглась, вглядываясь в лесную тёмную глушь, из гортани её вырвался краткий рык и в ту же секунду тишину разорвал выстрел. Коля упал в воду, дёрнулся, обмяк и затих. Наталья на секунду застыла, потом коротко, шёпотом скомандовала:

– В лодку.

И Настя кинулась к качающейся на волнах шлюпке. Она влетела внутрь, кот больно оцарапал за шею, но девушка даже не заметила этого, она лишь напряжённо вглядывалась в темноту, из которой с криками вываливались тёмные фигуры и бежали к ним. Наталья схватила под мышку собаку, сунула её Насте, с силой толкнула лодку от берега, прыгнула внутрь и, схватив за шиворот Колю, кулем болтающегося в воде, свободной рукой завела мотор. Возле Настиного уха с ужасающим свистом пролетела пуля, но, не найдя цели, растворилась в темноте. Послышались громкие бранные крики, мужики бестолково бегали по берегу, но сделать уже ничего не могли, преследовать беглянок было бесполезно, ровно за сараем берег обрывался болотистой жижей и пройти там было нельзя.

Скорый рассвет опустился серым облаком на реку, лодка резала носом густой туман, вокруг проявлялись тени прибрежных деревьев. Собака, свернувшись клубком, лежала у ног хозяйки, кот забился под лавку и смотрел оттуда круглыми глазами, Наталья всё ещё держала сведёнными судорогой пальцами за шиворот одежды тело мужчины, а Настя просто смотрела в тёмный омут воды. Всё произошедшее казалось фантастическим бредом и тошнотворной тяжестью лежало внутри.

Солнце выпростало лучи из-за горизонта, Наталья повернула голову в сторону золотого небесного края, покивала головой, перевела взгляд на волочащегося за лодкой Колю и сказала:

– Жил бестолково, так хоть помер с пользой. Хотела, чтобы на рассвете ушёл, хоть так в твоей жизни бы свет появился, а то всё потемну брёл. Прощай, брат. – глухо обронила она и, помогая второй рукой, расцепила свои посиневшие фаланги, обмотала мужчине шею лежащей в лодке тяжёлой цепью и отпустила.

Тело почти сразу отстало, закружилось в водовороте лодочного следа, кувырнулось под тяжестью груза и стало медленно тонуть. Наталья завела мотор, выключенный после того, как они довольно далеко отошли от точки побега. Когда лодка дошла до поворота реки, гладь в месте, где упокоился Коля, была уже ровной.

– Брат? – через некоторое время спросила Настя. – Я думала муж.

– Брат, – бесцветным голосом ответила Наталья, – как мать наша, такой же беспробудный от пьянки был. А мужа у меня никогда не было. Я по молодости тоже шибко закладывала, – Наталья щёлкнула себя по шее пальцами, – на какой-то пьянке и залетела, даже от кого не знаю. Но как поняла, что беременна, меня, как током шибануло. Я поклялась себе, что вырвусь из этой темницы, куда куча народу слазит по доброй воле. Там все сидят, старые, молодые, богатые, бедные. Разница только в том, что одни дешёвую водку хлещут, а другие дорогую. – она вздохнула. – А я так не хочу. Пятьдесят грамм могу выпить, но дальше аж в глотку не лезет.

– Я не знаю, что мне сказать. – Настя посмотрела на сидевшую напротив женщину. – Прости меня, если бы я вам не встретилась…

– Я бы так и гнила в этой халупе, – открыто сказала Наталья, – и тянула бы за собой ношу семейную. – тяжело добавила она. – А сейчас я впервые за долгое время стала свободной.

Ветер размешал туман, утреннее тепло согрело подстывший с ночи воздух, комары ослабили хватку. Вскоре они воткнулись в широкую речную развилку, и Наталья уверенно повела судёнышко по одному из каналов.

– Наталья, прости. А есть ли смысл ехать на ваше зимовье? Они же теперь знают, что мы там. – спросила Настя.

– А мы едем в другое место. – отозвалась Наталья.

Лицо женщины просветлело, Насте даже показалось, что она внутренне улыбается. Через час пути они окунулись в воды озера, здесь на всём протяжении взгляда была вода, а над ней пари́ли большие и маленькие зелёные острова. Листва деревьев отражалась в синей лазури водоёма, облака путались в ряби волн, спокойный ветер вальяжно шуршал вокруг лодки.