Мария Карташева – Диагноз (страница 50)

– Дрыхнет. Чаю глотнула и снова спать завалилась, как бы не заболела. – покачала головой Света. – Но ты прав, пойду её разбужу, пусть хоть на стрёме постоит, раз из машины нашу драгоценность выпускать нельзя.

– Нет, в машине обе останетесь, – резко сказал мужчина, – если я не вернусь, нужно, чтобы ты её до места довезла.

– Я тебе не вернусь, – нервно хохотнула Света, – ремнём по жопе настучу, – бравадой маскируя страх, проговорила она. – Смотри, на вывеске про крупу всякую написано, и колбасня тоже нарисована. Гастрономийка-то вряд ли до нас дожила, но вот каша какая-то и консервы, вполне могли.

– Да, точно, – Елисей подъехал поближе к двери, остановился и, повернувшись к Свете, вдруг завёл широкую ладонь ей за затылок, запутался пальцами в завесе волос, а когда Света, испугано хлопая глазами, попыталась что-то сказать, тихо проговорил:

– Заткнись. У нас с тобой сегодня романтический ужин и секс. Так что привыкай к этой мысли.

– А Ляля? – как-то растерянно отозвалась женщина.

– А мы её покормить покормим, а потом в кабину выгоним, пусть сидит, думает, как мир спасти.

Приложившись долгим поцелуем к губам женщины, Елисей с трудом оторвался от неё, быстро открыл дверь и, выскочив на улицу, аккуратно приоткрыл дверь на склад.

Внутри помещения было тихо, везде бродила прохлада, темень разгонял лишь редкий свет из небольших оконцев, и лежащее пространство было под стать новому миру: зловещее и потенциально опасное. Елисей, включив фонарик, бегло просмотрел все углы и выступы, где могли бы прятаться заражённые, потом нашёл большой, брошенный на пол, баул и пошёл собирать с полок скудные крохи того, что оставили, когда вывозили съестные припасы. Он уже собрался уходить, когда споткнулся о толстый кабель, упавший с креплений на стене и теперь валявшийся на полу. Странным было то, что кабель был тёплым, а это могло значить только одно: по нему шло электричество.

Следуя за чёрным телом провода, Елисей увидел, как из-под одной из дверей пробивается полоска света. Он аккуратно потянул за ручку, железное полотно со сломанным замком мгновенно отъехало в сторону, и Елисей увидел, что здесь стоят несколько холодильников, и горит лампочка, с висящем под ней объявлением, на котором крупными буквами было выведено: «Уважаемые сотрудники склада, если кто-нибудь будет тырить икру и остальные деликатесы, Гурам Абрамович обещал повыдергать все конечности. Берегите руки и ноги, икра того не стоит. С уважением, Администрация». Елисей ухмыльнулся, поочерёдно распахнул двери всех холодильников, но угрозы администрации явно уже никого не пугали, везде была только шапка намёрзшего снега, а мигающая лампочка говорила о том, что, скорее всего, генератор, к которому были подключены хранители деликатесов, скоро совсем иссякнет. Елисей уже собрался уходить, как увидел, что в самом углу стоит совсем небольшой холодильник, открыв его, мужчина покивал.

– Видимо, кто-то для себя приберёг, но не дошёл. Ну что ж, Светлана, я тебе обещал романтический ужин. Мужик сказал, мужик сделал. – повторил он дурацкую пословицу.

Елисей отправил в сумку две бутылки шампанского, запотевшее тело водочной бутылки с рыбкой на боку, целый ворох запаянных в вакуум рыбных нарезок, стеклянные банки с блестящими этикетками и даже пакетик чипсов, непонятно по какой причине прятавшийся внутри.

Вдруг в коридорах справа послышался шум, и Елисею показалось, что он чётко расслышал чьи-то шаги.

– Удача в новом мире долгой не бывает, – тихо сказал он сам себе, смахнул воткнувшийся под рёбра ужас и, аккуратно перекатываясь с пятки на носок, вышел за дверь.

Краем глаза мазнув по тёмному пространству, увидел, как за поворотом мелькнула тень изломанного новой болезнью тела, тихо вышел в общий склад, быстро ретировался на улицу. Распахнув дверь, Елисей с размаху сел на место водителя, поставил рядом рюкзак и весело крикнул на весь салон.

– Девчонки, идите гляньте, что добытчик принёс.

В салоне была тишина, и только сейчас до Елисея дошло, что он увидел красный росчерк на машине, да и сам автомобиль стоял немного ближе к дверям, чем тогда, когда он уходил. Мужчина замер, медленно повернулся, вглядываясь в пустой салон, и, увидев шевеление, сразу же подорвался на месте.

– Это я, Ляля, – отозвался изнутри плачущий голос, – я её умоляла не ходить на улицу, я просила, – громче и громче говорила она, – но она увидела заражённого и пошла отвлечь его, чтобы он к вам не прошёл. А он не один был, – рыдая проговорила она, – у Светы нож с собой был, она двоих смогла прирезать, один ушёл.

Елисей несколько секунд сидел совершенно опустошённый, потом подтянул к себе рюкзак, вырвал из середины бутылку, сделал большой глоток обжигающей холодной водки, зубами разорвал упаковку с рыбой, сгрёб прохладные розовые ломтики, запихал их себе в рот и не жуя проглотил.

– Куда он пошёл, – хрипло спросил Елисей, – хотя я и сам знаю. И чтобы не звука мне здесь. – шёпотом рявкнул он. —И не трясись, я вернусь.

Ледяной, стылый гнев, пролившийся сегодня из его головы, когда он понял, что Светы больше нет, сейчас медленно тёк вместе с кровотоком, пропитывал стенки сосудов, каждый орган, кожу. От аромата гнева стало легче дышать, голова стала ясной, а тело снова молодым. Елисей соскочил на землю, неслышными шагами вернулся на склад, увидел, что по его следам ходит один из долбиков и через секунду уже всадил широкое лезвие в мягкую часть затылка, прошив клинком почти насквозь всю голову твари, переродившейся из какого-то человека.

– Надеюсь, ты, сука, гнильём и при жизни был.

Потом Елисей во дворе нашёл растерзанное тело Светы, стиснув зубы, убедился, что она мертва и не мучается, накрыл её валявшемся на складе баннером с весёлым жёлтым рисунком и, сев в машину, спросил:

– Что-то слышно?

– Нам дали новые координаты, – дрогнувшим голосом сказала Ляля, – вот они, я на карте нашла. Это берег реки, почему-то.

– Поехали. Значит, так надо. – он сделал ещё глоток из бутылки и стал выворачивать руль.

– Вы что, будете пить за рулём? – с каким-то тихим ужасом спросила Ляля.

– А тебя в этом мире ещё что-то удивляет? – немного резко притормозив, спросил Елисей.

Он зло рассмеялся, достал шампанское, с грохотом выбил из него пробку и, передав Ляле с льющейся через край искристой пеной бутылку, тихо добавил:

– Пей. Помянем Светку.

Следующее утро снова чертило пространство серым дождём, перед машиной тянулась серой полосой широкая река, и над землёй плавали островки хрупкого тумана. Елисей еле открыл глаза, ему казалось, что в голову вогнали деревянный кол, а в рот нагадили коты. Он размял шею и только сейчас понял, что у него на плече сладко сопит абсолютно голая Ляля. Девушка крепко прижималась к мужчине, в кабине валялись пустые бутылки и упаковки из-под злосчастных деликатесов, и Елисею на секунду показалось, что можно продолжать жить и в новой жизни, можно найти свою нишу, и нечто, ради чего стоит продолжать барахтаться. Он посмотрел за окно, там было пусто, лишь ветер мазал по окнам дождевую воду, а мокрые кусты кланялись подбегающим волнам. Ему вдруг показалось, что на берегу реки стоит Света и, словно прощаясь, машет ему рукой, но оказалось, это было просто дерево и зацепившийся за него, неизвестно откуда взявшийся здесь белый шарф. Ляля зашевелилась, Елисей почувствовал её тело, череда ярких вспышек вернула безумие ночи, и мужчина, глянув ещё раз окно, прошептал:

– Спасибо. Я сохраню её.

Глава 14

Проснувшийся рассвет дышал холодом и белыми штрихами рисовал на корпусах танков причудливые рисунки, которые почти сразу таяли, и слёзной росой скатывались вниз, текли по сварным швам крохотными ручейками и падали на мёрзлую землю. Листва на деревьях при любом дуновении ветра покидала насиженные места и пыталась взлететь вслед за потянувшимися в тёплые страны клиньями птиц, но бессильно оседала и терялась в лесной подстилке. Пение птах сменилось шорохом ветра, стуком голых ветвей, и было понятно, что совсем скоро наступит зима.

Тугая зловонная завеса спёртого воздуха вылетела наружу, когда Кудрин, едва продрав глаза и оглядев окрестности сквозь узкую прорезь амбразуры, быстро открыл люк, чтобы не задохнутся в плотно набитых спящими людьми внутренностях танка.

Мужчина сел на крыше боевой машины и ненадолго замер, смотря на спокойное течение зеленоватой воды, поблёскивающей мелкими волнами в свете проснувшегося солнца. Вокруг было разлито спокойствие, чуть прибитая приближающимися холодами трава пахла медом, и создавалась иллюзия того, что всё произошедшее – не более, чем долгий, болезненный сон. Но если бы это был сон, то Кудрин сейчас не сидел бы верхом на танке и не встретил бы Эмму в этом страшном путешествии. Стряхнув с себя странное и незнакомое чувство тоски, Иван развернулся, опустил голову в люк и негромко проговорил:

– Подъём, народ. Утро уже.

Спрыгнув на землю, он прошёлся мимо танков и, выстукивая на каждом весёленький мотив, подошёл к кромке обрыва, откуда должен был открыться вид на турбазу, о которой говорил Руслан, но то, что творилось внизу, заставило Кудрина сделать шаг назад, тихо выдохнуть и опрометью помчаться обратно, чтобы другие не вели себя столь же опрометчиво, как он.