Мария Карташева – Анамнез (страница 57)

Сумерки загнали всех внутрь помещения. На всякий случай на входе оставили часовых и возле окна постоянно кто-нибудь дежурил, чтобы не пропустить возможное вторжение заражённых или незваных гостей.

– Ты чего такой в напряге весь? – тихо спросил Кудрин у Кости.

– Не нравятся они мне. – размазывая по тарелке пюре, проговорил мужчина. – Не собирались здесь никаких лагерей строить. Никто не предусматривал такое развитие любой пандемии. В истории полно́ примеров повальных эпидемий. Но вот так, чтобы вымирали городами по всем странам, никогда не было. И уж тем более после смерти люди не вставали и не ходили.

– Ну эти тоже вроде не померли. – пожал плечами Кудрин, собирая куском хлеба с краёв тарелки ароматную подливку от тушёнки.

– Как сказать. Там остались только некоторые физические функции, даже какие-то прежние способности сохранились, но сознания нет. А если оправдаются мои худшие предположения, значит то, что мы нашли в лабе в горах, может управлять заражёнными. – Костя задумался. – Хотя нет, вроде как во времена испанки были тоже зафиксированы случаи, которые можно отнести к разряду баек о зомби.

– Это всё кажется каким-то диким бредом. – пожал плечами Кудрин.

– Ну, раньше казалось нереальным и то, что Земля круглая. – ответил Костя.

– А она круглая? – поднял брови Кудрин.

– Да вроде как да. – с улыбкой произнёс Костя. – Присматривай за ними, а я пойду хоть час посплю, у меня уже голова просто как камень.

Костя вышел в сторону складов, где решено было обустроить спальные места, взглянул на Лилинг, которая с тоской в глазах терпела нелепые ухаживания одного из подчинённых Тетёркина и, подумав несколько секунд, решил не вмешиваться. В конце концов, если он будет идти против воли Лилинг, то сделает только хуже. Мужчина, скрепя сердце, пошёл дальше, бросил взгляд в сторону Василисы Митрофаньевны и порадовался, что хотя бы эта женщина сохраняет присутствие духа и всё ещё пытается наладить быт.

Баба Вася взяла какое-то негласное шефство над женской частью группы, у неё ловко получалось всех постоянно занимать работой, чтобы не было лишнего времени для размышлений, потому что реальность сильно пугала. Даже Мэй, правда с большой неохотой, но приняла новые правила игры и сейчас собирала посуду, ловила на себе взгляды Кудрина, а сама всё время присматривала за Климом. Паренёк, несмотря на обстоятельства, даже как-то расцвёл, он летал между взрослыми, с серьёзным видом объяснял, где что лежит, помогал сориентироваться на местности.

– Сын твой? – спросила вдруг Василиса у Эммы.

Эмма остановилась, глянула непонимающе на женщину и потом покачала головой.

– Он же говорил, он детдомовский. Отсюда.

– Да? Я не слышала. – махнула рукой баба Вася. – Хотя сейчас какая разница, кто кому родня. По-моему, если ты ещё человек, то уже свой. – женщина огляделась, нахмурила брови и проговорила. – Пойду в кухню, галеты забыла принести.

Женщина поспешила к двери, столкнулась с возвращающимся Никитой и, что-то пробормотав, побежала дальше. Никита вышел со стороны складов, где разместили девчонок и Милу. Там не было никаких новостей, Людмила целыми днями плакала, а девочки тихо тлели в странной агонии сна.

– Как там? – спросила Катя, которую баба Вася посадила разбирать овощи, и теперь девушка разглядывала свои почерневшие от пыли и грязи руки.

Никита махнул рукой и пошёл дальше, к свободному месту за столом.

– Надо же, – Катя вздохнула, глядя, как Ульяна ковыряется в своей тарелке, – нужно было случиться апокалипсису, чтобы в наше захолустье занесло сразу столько красивых и теперь уже, наверное, свободных мужчин.

– Ты сейчас серьёзно об этом думаешь? – Уля вскинула на неё глаза.

– А о чём мне ещё думать? Я не могу целыми днями сидеть в раковине своего настроения. Я с ума сойду. – Катя тяжело вздохнула. – Ну и потом кто знает, может быть, завтра я также буду по полям бегать с безумными глазами.

– Прости, но мне совсем не хочется говорить про это. – Ульяна встала и, убрав за собой посуду, направилась к Людмиле и девочкам. Почему-то ей казалось, что рядом с ними самое спокойное место, хотя в глубине души она просто считала его самым тоскливым и здесь могла свободно страдать под аккомпанемент завываний Милы.

– А что с девочками? – спросил Тетёркин у Никиты, который недавно проведывал заболевших малышей.

– Никто не знает. Они просто в сознание не приходят. Все функции вроде в норме, но уже несколько суток они в состоянии похожем на летаргию.

Вдруг один из военных, дежуривший у окна, напрягся, махнул рукой и проговорил:

– Внимание! Есть движение! От основного въезда идут три объекта, все в нашу сторону. – бросил он через плечо. – Товарищ капитан, это эти.

– Паша, тебя родители вообще словам не научили? – зло бросил Тетёркин и, перемахнув через скамейку, на которой сидел, бросился к окну. – Остальные, минимум движений и никаких разговоров. Срочно весь свет пригасить.

Люди быстро задули свечи, а Тетёркин и Кудрин прильнули к окну. На улице и правда творилось нечто странное. Тёмное небо подсвечивалось далёкими зигзагами молний, было видно, как в их сторону сплошной стеной идёт дождь, тревожный ветер дёргал редкий кустарник и раскачивал деревья, но всё это было лишь предвестником бури, а вот то, что с нескольких сторон надвигалась плотная живая масса заражённых, это был настоящий кошмар.

Их явно что-то привлекало здесь! Они шли через живую преграду из кустарников, обходили её, потом снова возвращались на прежний путь и двигались дальше, и вскоре весь пятачок двора был заполнен качающимися из стороны в сторону заражёнными, которые смотрели перед собой ничего не видящим взглядом.

– Чё им надо? – спросил один из подручных Тетёркина.

– Откуда я знаю. – так же шёпотом ответил тот. – Может, уйдут.

– Это вряд ли. – проговорил Кудрин. – Они как специально сюда припёрлись.

– А если их из автомата покрошить? – спросил боец, бывший на посту у окна.

– Голову себе покроши, пользы больше будет. – шёпотом рявкнул капитан. – Предлагаю всем ретироваться в сторону кухни, там всё-таки нет таких больших окон и уже там выждать. Все машины закрыты, ключи здесь, да и они вряд ли туда сунутся.

Первый разрыв молнии разрезал тёмное небо, расколол напряжённую тишину раскатами грозного рыка грома, и крупные капли дождя стали оседать на оконное стекло. И в рядах заражённых вдруг что-то переменилось. Они с громким воем стали разбегаться в стороны, лезли под машины, под навесы, бежали под защиту деревьев и буквально через несколько минут двор полностью очистился.

Кудрин и Тетёркин, не веря своим глазам, выждали ещё несколько минут, потом оглядели притихших людей, и Иван тихо спросил:

– Тоже думаешь, что нужно сваливать?

– Это, наверное, единственно правильное решение.

– Странно, почему они разбежались? – проговорил Иван.

– Да какая на фиг разница? Потом разберёмся. Поехали. – Тетёркин посмотрел на перепуганные лица женщин, оценил всю сложность погрузки больных и махнул рукой. – Давайте всё сделаем максимально быстро и тихо. Сначала женщины и дети в машину. Потом уже вещи.

– Уж почти всё погрузили, ничего важного не осталось. Только люди.

Пространство мгновенно ожило движениями, тихими переговорами и короткими командами, которые отдавали военные.

– Мужики, – тихо сказал Тетёркин, – там некоторые уроды под машины заползли. Почистите там, – он поморщился, – только без сомнений и ненужной жалости.

После этого со двора сквозь непогоду пробились звуки одиночных выстрелов, и промокшие насквозь мужчины подогнали «УРАЛ» к крыльцу для погрузки людей. Перепуганные женщины крепко прижимали к себе детей, которых передавали в кузов машины, жались друг к другу на сидениях и опасливо косились в сторону раскрытых дверей кузова.

– Кто на автобусе поедет и на остальных машинах? За рулём, я имею в виду. – спросил Тетёркин. – Мои?

– Я бы мужчин способных, – Костя споткнулся о слово, потом нашёл нужное и проговорил, – стрелять, распределил по машинам в качестве охраны. А за руль можно посадить кого-нибудь из женщин. Неизвестно что нас по дороге ждёт.

Вдруг на крыше кузова послышался громкий стук, так если бы туда кто-то прыгнул. Люди притихли, один из бойцов пролез в открытую прореху дверного проёма, а Кудрин быстро прошмыгнул по узкому коридору кузова и, открыв дверь в кабину, глянул наружу.

Вокруг всё было тихо и спокойно, если не считать волнений непогоды. Но по крыше сейчас явно кто-то передвигался и через секунду Иван только успел заметить бесшумный прыжок с крыши прямо на бойца, и вскоре два тела словно растворились в темноте, потревоженной коротким вскриком.

– Никому не выходить на открытую местность. – тихо проговорил Тетёркин. – Кудрин, на крыше кузова люстры есть, на торпеде зелёная клавиша, ткни её. – прошипел он. – Только погоди секунду, мы подготовимся и по моей команде включай.

Бойцы потихоньку проползли под машиной, выставили дула автоматов и напряжённо всматривались во тьму, погружённую в безмолвие.

– Давай! – махнул рукой Тетёркин, и Кудрин, нажав на кнопку, развернулся к окну всем корпусом.

Через двор тянулся жирный кровавый след, он сворачивал за угол и дальше было ничего не видно, кроме валяющихся в стороне ружья и ботинок.

– Что это за хрень? – тихо спросил один из солдат.