Мария Карела – Академия севера: ставка на победителя (страница 34)

Удар — я отшатнулась, лезвие разрезало ткань на плече, оставляя длинную царапину.

— Михаилу тоже верят и сочувствуют. Радуются, что он выжил.

Каждая фраза Джина была как удар хлыстом, отвлекающим, заставляющим терять концентрацию. Я задыхалась, пот заливал глаза. Тхэн не давал передышки. Он не играл, не демонстрировал приёмы. Он методично, безжалостно загонял меня в угол, единственное — не особо торопясь.

— Маковеев не сомневается, что ты жива, Руслана, — продолжил Джин, и в его голосе прозвучало что-то вроде удовлетворения. — Кровь не врёт. Он просто не может найти тебя здесь. Потому что ты под моей защитой.

Тхэн сделал ложный выпад вниз, заставив меня инстинктивно присесть, и тут же резко изменил траекторию — нож пошёл в плечо, быстрый, точный укол. У меня не осталось физических сил уворачиваться. Не осталось магии на щит. Только животный ужас и отчаянное, неконтролируемое желание исчезнуть.

Вместо крика из моего горла вырвался сдавленный стон. Перед глазами поплыли жёлтые искры. Я толкнула пространство перед собой, не мысля, не рассчитывая, просто захотела, чтобы ножа здесь не было.

И случилось чудо.

Воздух перед плечом вздыбился и тут же схлопнулся с резким звуком. Нож, уже почти вонзившийся в плечо, исчез в этой микрощели и тут же вылетел обратно – но уже с другой стороны, из портала, открывшегося прямо перед его собственным плечом.

Лезвие глубоко вошло в мышцу Тхэна, чуть ниже ключицы. Оборотень ахнул, больше от неожиданности, чем от боли, и отшатнулся, нож упал. На темной одежде кота мгновенно расползлось мокрое пятно.

Я замерла, ошарашенно глядя на дело своих рук.

— Я... Я сделала... — прошептала я, голос дрожал от восторга и неверия. Я подняла глаза на Джина, ожидая хоть тени удивления, одобрения, чего угодно.

Но лицо дракона было каменным. Ни тени эмоций. Только холодный, безжалостный расчёт.

— Тхэн, — произнёс Джин ледяным тоном. — Продолжай.

Восторг испарился мгновенно. Тхэн, стиснув зубы от боли, левой рукой вытащил из ножен на поясе другой клинок — короче, но не менее острый.

Я попыталась повторить трюк. Но страх перед атаками Тхэна, который явно не собирался жалеть меня, особенно после того как его ранила я, а вовсе не Джин, отдавший приказ, полное отсутствие резерва и сил парализовали волю. Жёлтые нити лишь слабо мерцали, не складываясь в узор. Я замерла, как кролик перед удавом, не в силах отпрыгнуть.

Острая боль пронзила предплечье левой руки при попытке закрыться. Клинок оставил глубокий порез, из которого хлынула кровь. Боль ослепила, ноги подкосились. Я рухнула на колени, прижимая раненую руку к животу. Мир поплыл.

— Хватит, — раздался голос Джина. Он не повысил тон, но слово прозвучало как удар гонга, останавливая Тхэна. И я не хотела знать, что было бы, если б Джин не отдал приказ.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием. Тхэн терпел молча, но кровь одинаково капала с наших рук на пол.

— А теперь залечи раны, — приказал Джин, указывая взглядом сначала на плечо Тхэна, потом на мою руку. — Обоим. Своими силами, Соколова. Это тоже часть тренировки. Работа через боль, через пустой резерв.

Я с трудом подняла голову. Сквозь пелену слёз и боли я увидела свои фиолетовые нити. Они были тусклыми, едва видимыми. Я протянула дрожащую, окровавленную правую руку сначала к своему порезу. Нити затрепетали, коснулись краёв раны. Боль усилилась, стала жгучей, выворачивающей. Я скулила сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как силы покидают с каждой каплей крови и с каждым усилием воли. Рваные края кожи медленно, мучительно медленно, начали стягиваться. Шрам останется безобразный, но сделать лучше я не смогу.

Я перевела взгляд на кота. Он стоял, прижав ладонь к ране, кровь сочилась сквозь пальцы. Я протянула к нему руку, даже не встав. Фиолетовые нити, тонкие и ненадёжные, потянулись через комнату. Коснуться его раны на расстоянии было тяжело, но я чувствовала, что ноги меня не выдержат, встать я не смогу. Я собрала последние крохи воли, последние искры силы.

Нити ткнулись в рану Тхэна. Он вздрогнул, зашипел, но не шевельнулся. Я почувствовала, как моя целительная энергия, жалкая и слабая, пытается сшить разорванную плоть. Это было похоже на попытку сшить кожу ржавой иглой. Медленно, мучительно. Наверняка очень больно. Кровотечение замедлилось, края раны начали сближаться, но до полного заживления было далеко. Я буквально выдохнула последнюю каплю силы.

Темнота нахлынула волной. Я не успела даже упасть. Просто свет погас, и я провалилась в бездну, не чувствуя ни боли, ни страха, ничего.

49

Очнулась я, видимо, утром, из-за штор пробивался солнечный свет. Как ни странно, ничего не болело, да и шрама на руке не было. Я выспалась, чувствовала себя зверски голодной и… сильной?

Я потянулась и только тогда поняла, что поперёк живота на мне лежит чужая рука.

— Ой! — сердце бешено заколотилось, смесь ужаса и неловкости сковала тело.

— Доброе утро, — Джин зевнул, приподнимаясь. — Ого! — сонное выражение слетело с его лица. — Вчерашняя тренировка пошла тебе на пользу! Твой резерв изрядно вырос.

Я осознала, что на мне только белье. Тепло его тела, запах кожи — всё это обрушилось на меня, заставляя вспыхнуть от смущения. Как он посмел?

— Ещё несколько раз — и сможем провести спарринг между нами, — удовлетворённо кивнул он. Его слова, как ледяная вода, обрушились на мой гнев. Может быть хуже… гораздо хуже!

Я встретила оценивающий взгляд. В его глазах не было ни капли смущения, ни намека на то, что он нарушил какую-то границу. Только холодный расчёт и… предвкушение.

— Но сейчас ты, думаю, очень хочешь есть?

Я лишь кивнула, проглотив все свои возмущения.

— Тогда сначала еда, потом теория, практика, отдых и снова практика, — заключил он, поднимаясь с кровати, как будто ничего особенного не произошло. — Тхэн скоро принесёт завтрак. Вставай, — бросив этот последний приказ через плечо, он направился к двери, ведущей в ванную комнату. Я уже выяснила, что за двумя другими дверьми были кабинет и гардеробная.

Я осталась сидеть на кровати, обхватив колени. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, казался насмешкой. Физически я чувствовала себя сильной. Обновлённой. Но внутри царил хаос.

За дверью послышался тихий стук. Тхэн с завтраком. Пора было вставать. Подчиняться. Есть. Набираться сил для следующего раунда борьбы не только за жизнь, но и за саму себя.

* * *

День прошёл в адском ритме, обещанном Джином. «Теория» оказалась разбором вчерашнего боя, где Джин, как хирург, вскрыл каждую мою ошибку, каждое промедление. Особое внимание он уделил порталу. Не хвалил, а анализировал. Какие были ощущения? Какой точно была мысленная команда? Он выжимал из меня детали, заставляя снова и снова переживать тот момент. Затем последовала «практика» — изматывающие повторения базовых связок до тошноты, с постоянными выпадами Тхэна, имитирующими атаку, чтобы проверить реакцию. «Отдых» был короткой передышкой для еды и воды, а «снова практика» – отработкой защиты от энергетических снарядов, которые Джин метал с пугающей лёгкостью, доводя меня до предела возможностей.

Когда Джин наконец объявил, что уходит тренировать первокурсников, я едва не рухнула на пол. Я стояла, опираясь о стену, дрожа от напряжения и адреналина. Тхэн молча убирал следы тренировки — сдвинутую мебель, опалённые участки пола.

— Почему ты это терпишь? — вопрос вырвался у меня неожиданно.

Тхэн замер на мгновение, не поднимая головы.

— Что именно?

— Все это, — я махнула рукой, обводя и комнату, и его, и себя. — Его методы. То, что он заставляет тебя нападать на меня. То, что... — я запнулась, — ранила тебя вчера. Ты же мог отказаться? Или... или сделать вид? Он не стал бы тебя убивать за это, правда?

Тхэн медленно выпрямился. Его глаза, холодные и нечитаемые, встретились с моим взглядом.

— Отказаться? — он хмыкнул, коротко и без капли юмора. — Нет, он бы не убил меня, зачем? Я сам умолял бы его о наказании или смерти, случись подобное.

— Ты не должен отвечать за других людей… — я сама себя оборвала, снова представляя на месте родителей Тхэна бабушку. — Это несправедливо…

Он хмыкнул.

— Но ты всё равно помогаешь мне. Вчера, когда он уходил, ты велел мне есть и спать... ты мог бы просто молчать. Но ты сказал. Ты помогал мне с учёбой — не думаю, что Джин приказывал. И многие другие вещи. Ты спас мои конспекты от Лейлы.

Тхэн тяжело вздохнул. Он опёрся об стену, словно внезапно почувствовал усталость.

— Не надумывай лишнего. И иди спать, пока можешь. Джин вернётся раньше, чем тебе хочется. И он захочет увидеть прогресс, — он снова взялся за уборку, а я осталась стоять посреди комнаты. Солнечные лучи уже сменились вечерними сумерками. Физическая усталость вернулась, но в голове всё было кувырком. Страх перед усиливающимся давлением Джина смешивался с... странной благодарностью? Нет, не благодарностью. С признанием. Признанием того, что в этой клетке я не одна. Что есть ещё одно существо, тоже запертое, изломанное обстоятельствами, которое, вопреки всему, видит в ней не только оружие.

С этими сложными мыслями я всё же умудрилась заснуть.

Проснулась я от того, что звякнул ключ, хлопнула дверь комнаты, а затем комнату огласил женский визг — не испуга, а ярости.