Мария Иванова – Неприкаянные души (страница 1)

Мария Иванова

Неприкаянные души

Глава 1

***

В середине XIX века уездный городок Ведимск жил по заведенному распорядку: воскресные службы, новости из столицы с опозданием на неделю и бесконечные обсуждения приданого. В доме семейства Почетиных подрастали три дочери — Анна, София и Варвара.

Старшая, Анна, была воплощением строгого порядка. Она знала наперечет количество полотен в сундуках и точно помнила, сколько сахара ушло на варенье прошлым летом. Для неё жизнь была ясной тропой от алтаря к почетному статусу хозяйки дома, и в её взгляде читалась готовность принять эту участь без лишних вздохов.

Средняя, София, казалось, едва касалась земли подолом своего платья. Её миром были французские романы и засушенные цветы между страниц. Пока Анна считала ложки, Соня считала звезды на вечернем небе, ожидая, что однажды почтовая карета привезет не только газеты, но и ту самую судьбу, о которой пишут в книгах.

Младшая, Варвара пропадала в отцовской библиотеке, пропахшей пылью и кожей. В её тонких пальцах, вечно испачканных чернилами, сжимались не любовные записки, а труды по естествознанию, она превратила мезонин в неприступную крепость. В гостиной звенели чайные ложки и обсуждались фасоны кринолинов, а она зачитывалась трудами Гершеля о туманностях и переводами ранних фантастических утопий. Для Вари Вединск казался застывшим в янтаре комаром.

В гостиной пахло липовым цветом и свежезаваренным чаем. Анна методично разливала напиток, следя, чтобы струйка не пролилась мимо фарфора. Соня у окна задумчиво перебирала кружева, а Варя, прижав к груди увесистый том в кожаном переплете, пыталась незаметно проскользнуть к лестнице.

— Опять ты со своими фолиантами, Варя? — Анна не подняла глаз от чайника, но голос её прозвучал как судебный приговор. — Маменька просила приготовиться к приходу гостей, у нас будет сын судьи, между прочим.

— Сын судьи обсуждает только качество псовой охоты и цену овса, Аня, — Варя остановилась у первой ступеньки. — Это утомительно. В этой книге, между прочем, описывают аппарат, который может передавать голос на мили через проволоку. Это куда интереснее овса.

Соня обернулась, её глаза мечтательно заблестели:

— Голос через проволоку? Это как шепот призрака? Une voix d'outre-tombe1[1]... Как в романах госпожи Радклиф?

— Это физика, Соня, — отрезала Варя. — Никаких призраков. Просто электрические импульсы.

— Электрические импульсы не вышьют тебе приданое, — Анна со стуком поставила чашку на блюдце.

— Пока вы обсуждаете, чья модистка лучше, люди в столицах заглядывают в телескопы и видят другие планеты. Там, может быть, жизнь совсем иная, без этих бесконечных чаепитий и реверансов.

— Mon Dieu2[1], — вздохнула Соня, прижимая руки к щекам.

— Маменьке скажите, что у меня мигрень, — Варя сделала шаг вверх по лестнице. — От избытка невежества в этом доме.

— Варя! — крикнула вслед Анна, но дверь в мезонине уже захлопнулась, оставив в гостиной лишь аромат чая и недоуменное молчание.

***

Спокойствие города нарушил приезд молодого доктора Александра Черновского. Столичный шик в нем сочетался с невероятным обаянием. Он был не только прекрасным врачом, но и блестящим собеседником: цитировал поэтов, играл на фортепиано и обладал тем редким качеством, которое заставляло каждого чувствовать себя особенным. Черновский быстро стал центром притяжения, с ним можно было столкнуться на проминатах в городском саду или на вечерах у предводителя дворянства, однако, еще ни разу не был у Почетиных.

Сестры, Анна и София, чьи мысли последние дни были заняты исключительно новым знакомым, взялись за дело с истинно девичьим упорством, весь вечер они кружили вокруг родителей:

— Матушка, батюшка, мы просто обязаны пригласить Александра Петровича к нам! — Соня умоляюще сложила руки, глядя на родителей.

— Весь город только и говорит о его талантах, — подхватила Анна, густо краснея. — Негоже нам оставаться в стороне, когда он посетил уже все приличные дома.

— И впрямь, Софья, — отец медленно отложил газету, поверх очков глядя на дочерей, — весь город говорит. Но говорят не только о талантах, а еще и о том, как стремительно пустеют буфеты в тех домах, где он задерживается дольше часа, ха-ха-ха!

— Папенька! — всплеснула руками Соня. — Vous ne parlez que de la prose de la vie!3[1] Александр Петрович — натура научная, творческая, он ищет вдохновения, а не пирожков.

— Одно другому не мешает, — подала голос матушка, не отрываясь от вышивания.

— Решено! Ужину быть! — воскликнул господин Почетин, захлопывая газету.

Старшие сестры были в восторге. Как и добрая половина городских барышень, они втайне были влюблены в доктора. Лишь Варвара, услышав о готовящемся званом ужине, только плотнее сжала корешок своей книги.

***

Вечер званого ужина у Почетиных был в самом разгаре. Гостиная наполнилась гулом голосов, звоном хрусталя и азартными выкриками молодежи, игравшей в фанты. Доктор Черновский, как всегда, был в центре внимания, его остроты вызывали взрывы хохота у Анны и Софьи.

Варя, верная себе, ускользнула в тень книжного шкафа. В руках у нее был увесистый том о физических свойствах эфира. Она наблюдала за доктором с плохо скрываемым скепсисом: «Очередной столичный щеголь, — думала она, — мастер пустых любезностей», - она перевернула страницу, делая вид, что погружена в чтение, но на деле ловила каждое его слово.

В какой-то момент Черновский, словно почувствовал на себе колючий взгляд и обернулся. Его глаза встретились с глазами Вари. Он ускользнул из гущи событий и подошел к ней:

— «О физических свойствах эфира»? — прочитал он название на корешке, и в его голосе впервые за вечер промелькнула не светская любезность, а искреннее удивление. — Смелый выбор для столь юной дамы.

Варя приготовилась ответить колкостью, но доктор продолжил:

— Вы верите, что гальванизм способен вернуть жизнь? — в его голосе не было и тени насмешки — Или это лишь попытка обуздать силу, которой мы не понимаем? — Он заговорил о последних экспериментах с электричеством в Лондоне, о которых она только мельком читала. Александр говорил страстно, описывая, как искры тока заставляют сокращаться мышцы и как это может перевернуть медицину. Голос его стал тише, глубже, и Варя поймала себя на том, что подалась вперед, забыв о своем скепсисе:

— Расскажите... расскажите подробнее о лондонских опытах, — попросила она, и в её голосе впервые за всё время не было колючек.

— В этих искрах, Варвара Павловна, скрыта сама природа жизни, — продолжал Александр, и его глаза в полумраке библиотеки вспыхнули особенным, лихорадочным блеском. — Мы стоим на пороге эпохи, когда врач перестанет быть просто наблюдателем у постели больного. Мы станем творцами, способными подчинить себе невидимые токи самой жизни.