Мария Ирисова – Ты задолжала мне сладкую ночь (страница 26)
— Рано радуешься, душа моя, просто надо немного лучше подготовиться. Ты ведь поддержишь мою игру?
Маруся нахмурилась, весь ее вид стал таким настороженным, что глядишь даже волосы в иголки превратятся.
— Даже не думай тянуть ко мне свои грязные лапы.
— Ничего такого, — мотнул головой Радмир, — просто молчи и соглашайся со всем, что я говорить буду.
— Но…
— Маруся, я не буду пытаться требовать от тебя каких-то обещаний, просто немножечко мне подыграй.
— Ладно, — сдалась девушка и вздохнула так горестно, будто ее на заклание отправили.
Радмир просиял и направился к дому. Едва дошел до двери, как та распахнулась. Горыныч узрел на пороге старика, он был худой как жердь, но спина при этом ровная, волосы аккуратно подстрижены, а подбородок гладко выбрит.
— День добрый, отец, — Радмир прибавил в голос учтивых ноток. — Подскажи, здесь живёт мой старинный друг Якуб Серый? Мы с ним целую вечность не виделись.
Старик нахмурился, пристально разглядывая улыбчивого Горыныча.
— А сам ты, кто таков будешь? Не помню я тебя средь знакомых Якуба Ольховича.
— Так я Радмир из Златополя. Мы с Якубом учились вместе, а это невестушка моя…
Маруся чуть не рухнула после такого заявления, гнев полыхнул на дне прекрасных глаз, а кончики пальцев, чуть не обратились в кошачьи коготки.
— Мы собственно потому и явились, хотели Якуба на свадебку позвать… Так как тут он нынче или ошиблись мы?
— Заходите, — неожиданно посторонился дед и цепким взглядом обвел улицу.
Радмир нахмурился и барышне жестом велел от него далеко не отходить.
— Пойдемте на кухню побеседуем, в ногах правды нет.
— Истину говоришь, — кивнул Горыныч и следом брюхо почесал, — я бы и сам не отказался чего-нибудь на язык положить, а то мы с Марусей, с самого утра по городу носимся, столько дел, мать честная…
Старик выглядел все так же хмуро и неприветливо, вот только спина его чуть-чуть расслабилась, а это уже хороший знак.
Дом изнутри выглядел неряшливо, в углах собралась пыль, большую печь с начала осени никто не протапливал, оттого воздух в комнатах сбитый и душный. Только кухонька выглядела обжитой и уютной. Стены радовали чистотой, пол блестел, подле окна сушились травы, а на столе настраивалась хлебная закваска.
— Отец, у Якуба неприятности? Он еще в дни учебы был рисковым парнем… Наверное мы не вовремя?
— Да, он и сейчас не шибко-то поменялся, все гонится за золотом, выгоду ищет. Сколько бы домой добра не приносил, но счастья в жизни как не было, так и нету.
— Правду говоришь, батя, не в деньгах счастье, — покачал головой Радмир и ласково посмотрел на Марусю.
— А вы чем занимаетесь-то?
— Так я в управе Златопольской много лет на службе состою.
— Стражник? — насторожился дед.
— Нет, я сыском занимаюсь… Но городок у нас небольшой, потому и преступления — разве, что на бумаге случаются. А моя Маруся — лекарка. Намедни меня вот сюда ранили, — Радмир потрогал под живший бок. — а Маруся меня спасла, выходила. Золотые ручки…
Девушка смутилась, аж щеки заалели, дед мельком глянул на барышню, а потом и сам заулыбался.
— Так что там с Якубом приедет он на свадьбу? Пиршество аккурат на середину следующего месяца приходится?
Старик горестно вздохнул и опустился за пустой стол. Горыныч поглядел на него внимательно, нужно еще немного подтолкнуть его и он заговорит.
— Душа моя, накрой чего-нибудь на стол! — попросил Радмир, а сам достал с буфета две рюмки, одну перед собой поставил, вторую деду протянул. — Давай, батя, за знакомство, — предложил Горыныч и вытащил из-за пазухи флягу. Плеснул понемножку, а по воздуху сразу же аромат трав поплыл.
— Давай, чего уж там… — буркнул старый слуга и залпом осушил рюмку, рукавом занюхнул и крякнул. — Хороша настойка.
— Златопольская, — улыбнулся Горыныч, — так что там за беда у вас приключилась, коли надо помощь, говори, друзьям не отказывают, — спросил он и быстренько по второй налил.
Старик выпил молча, только погрустнел еще сильнее, тут уж Маруся подсуетилась, на стол немного закусок добавила, из того что успела на кухне найти.
— Чувствую, хороший ты человек, Горыныч, хоть и оборотень. Якуб мой, действительно в беду попал… В воровстве его обвиняют, совсем недавно стражи сюда прибегали, бамажками трясли тут, да дом вверх дном переворачивали. Бесстыдники… — старик поджал губы и покачал головой. — Да, токо ж Якуба я с пеленок знаю… Не стал бы он воровать. Да и зачем, последние лет десять мы безбедно жили.
— Якуб и раньше азартным был… — мягко изрек Радмир, — может проигрался?
— Да, не играл он, во всяком случает, в том разумении, что ты говоришь, — неожиданно признался старик. — Карты его всегда слушались, вот он и нашел работенку по умениям…
Маруся нахмурилась не сообразив о чем идет речь.
— Стало быть, он других обыгрывал! — предположил Радмир и налил по третьей.
— Вот, ты сразу суть узрел, — кивнул старик и залпом выпил, да сыром закусил, — А посему не стал бы он чужое золото себе забирать, за каждого обыгранного гостя Якуб свой процент от властителя игрового зала получал… Но все доказательства против него.
— Может, кто-то на него злобу затаил? — участливо полюбопытствовал Горыныч. — Например, хозяева тех же залов игровых.
— Сомневаюсь, хозяева эти в Якубе души не чаяли. Он их гусь, что приносил золотые яйца.
— Давай думать с другой стороны, — изрек Горыныч и снова деду рюмку наполнил, — как давно неприятности начались?
Старик скривился будто язык опек.
— Все эта баба виновата!
— Батя, ну разве можно так при женщинах-то? — пожурил старика Радмир и мило улыбнулся Марусе.
— Так-то ж твоя, умница и красавица, каких поискать, а моего Якуба угораздило влюбиться в змеюку подколодную. Полвека миновало, а она ему по сей день житья не дает.
— Может надо с ней поговорить? Батя, я ж помочь хочу…
— Как бы ты после разговора в беду не угодил, — покачал головой старик. — У Якуба от той бабы, дите имеется, сын ежели не ошибаюсь, сам я его никогда не видел, но вроде бы, тот на отца похож. Якуб ведь уже не молод, почитай четвертый десяток разменял, вот и вздумалось ему с сыном познакомиться. Пошел он к той змее, попросил сыну правду рассказать… Да, только время зря потратил… Домой вернулся злой, подумал немного и одному знатному боярину на поклон пошел, но и того дома не застал.
— А чем боярин, Якубу помочь мог? — недоумевал Горыныч. — Или он законный муж той женщины?
— Вот этого я знать не знаю, но могу предположить, что тот боярин, знал законного мужа змеи подколодной… И в тот вечер знатно они поругались.
— Ежели боярин, не был обманутым мужем, то чего ж поругались-то?
— Из-за писем… Шашни между змеюкой и Якубом начались давно. Они оба тогда молодыми и глупыми были, а любовь между ними была такая, что искры во все стороны летели и кровать ходуном ходила… Да, да я сам слышал. Тока потом родители эту барышню за другого замуж выдали, а Якуба и на порог не пустили… Вот вместо жены у него только ее письма и остались. И сдается мне, что их Якуб и отдал тому боярину.
— Да, уж батя, даже не знаю, чем тебе помочь. Хочешь я к тому боярину наведаюсь? Правда, что сказать не знаю…
— Не стоит, — махнул рукой старик, — а то еще и для себя неприятностей схлопочешь, ежели увижу Якуба, то передам ему твое приглашенице…
— Да, да, — кивнул Горыныч, потянулся к Марусе и девушку к груди прижал, — Обязательно передайте, мы будем очень рады его на нашей свадьбе увидеть. Может еще по одной за любовь?
Маруся замерла словно мышонок, в объятьях Горыныча стало так тепло и уютно, что не хотелось вылезать из-под крылышка. Губы сами собой растянулись в довольную улыбку, девушка даже перестала слушать о чем мужчины толкуют.
— Солнышко, нам пора, — ласковый голос Радмира вернул в реальность. Барышня встрепенулась и открыла глаза, мужчина уже убрал руки и теперь просто глядел на нее с улыбкой.
— Ты что с ним сделал? — взгляд пал на старика, тот положил голову на руки и кажись сладко спал, немного посапывая.
— Маруся, признайся честно, ты всю нашу беседу мимо ушей пропустила? — Горыныч подался вперед, его теплое дыхание обожгло нежные губы. Девушка замерла, сердце заходилось в груди, хотелось податься навстречу обжигающим чувствам.
“Но ведь он — перевертыш! — эта мысль заставляла сердце болезненно сжиматься.”
Барышня отшатнулась, повернулась к Горынычу спиной и выбежала из дома. Она совершенно перестала понимать, что происходит. Почему этот ненормальный так сильно на нее влияет. Это просто сумасшествие какое-то, словно дурман, или того хуже — приворот.
Девушка стиснула пальцы в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Хотелось кричать, ведь разум и чувства шли в разрез. Как можно ненавидеть проклятого оборотня и в то же время так жаждать его поцелуя?
Горыныч догнал девушку и осторожно взял ее за руку.
— Расслабься, дыши, — тихо посоветовал он, повернул ладошку пальцами вверх и принялся разжимать кулак. — Это притяжение истинной пары… Ему сложно противостоять!