Мария Гурова – Веревочная баллада. Великий Лис (страница 6)

К ним присоединилась полная марионетка с писклявым истеричным тембром.

– Совершеннейший бардак! Бордель! Бедлам! Никакого уважения! Хулиганы! Шантрапа! Плебеи! – визжала дамочка с двумя подбородками и буклями, свисающими из-под капора. – Ох, плохо мне! Я сейчас упаду в обморок! Женераль!!!

Неуемный квинтет голосов заполонил шатер. К троице присоединились еще две марионетки: подтрунивающий над горлопанами Орсиньо и его слуга, восхваляющий острый язык своего господина. Мастер Барте стоял с открытым ртом и шарил глазами по ожившим фигуркам. А Оливье, закусив губу, пронзительно смотрел на отца. Наконец гомон утомил мастера, и он повелел: «Молчать». Все куклы разом умолкли. И только одна, до этого неподвижная, подошла к Оливье и положила миниатюрную ладонь на его костяшки.

– Не ругай его, Барте! Он так старался ради тебя! – мягко попросила Сола и выжидающе посмотрела на мастера.

Вмиг кукольник разрыдался и бросился обнимать сына. Они оба плакали, извинялись, восхищались, давали обещания и комкали одежду друг друга в кулаках. Марионетки, ощутив безнадзорность, принялись скандалить с новой силой. А солнце все дальше и ярче вторгалось в сумрак шатра, желая стать свидетелем чудесного союза двух неповторимых гениев.

Глава III. Марионетки

Когда тяжелый бархат кулис с гулким хлопком сомкнулся в центре сцены, зашумели аплодисменты, достаточно громкие, чтобы за ними не было слышно ни возмущений господина Женераля, ни воплей его Фанфароны, утаскивающей за локоть зардевшуюся Тину прочь из зала. Они постеснялись покинуть спектакль до его окончания: прототипы персонажей по ту сторону рампы были слишком узнаваемы жителями Шевальон. И приглушенные смешки, прикрытые веерами, еще больше вбивали опозоренную чету в мягкие кресла. Сатирическая пьеса «До первых петухов» обличала пороки этого городка: закостенелость и чистоплюйство. Впрочем, большинство оценило шутку об одном невыносимом семействе, а молодежь торжествовала вместе со справедливостью. Большинство девиц, запертых в четырех стенах за вышиванием, узнали себя в забитой и загнанной хлопотами Либертине. А кто-то выкрикивал «Безобразие!» и «Разврат!» на моменте, когда Орсиньо прибыл в дом Женералей за возлюбленной, а та сорвала с себя платье горничной и в одной белой рубашке и корсете прыгнула к нему в объятия. Несомненно, оба Трувера знали, что Женерали обиды не простят, потому цирк собирался в дорогу – встревать в склоки и увязать в местечковых интригах у Барте в планах не было.

А Оливье тем же вечером полез в знакомое окно. Тина сидела на кровати, зареванная и растрепанная. Оли застыл одной ногой снаружи и тихонько постучал в раму, чтобы привлечь ее внимание. Тина подняла на него глаза и тепло улыбнулась. На ее опухшей щеке разлился синяк, а на лбу протянулись следы ногтей: очевидно, Фанфарона таскала ее за волосы. На ее обнаженном плече он увидел странную фигуру из шрамов, почти треугольник – будто ее били какой-то тонкой тростью. Оли бросился к Тине, но застыл рядом, боясь прикасаться, – вдруг у нее еще где-нибудь болит. Он опустился на колени перед ней и осторожно положил руку на шуршащий подол. Тина всхлипнула и сказала:

– Ты не подумай, она впервые меня избила. До этого лишь тонкой палкой и только по рукам и лодыжкам.

Оливье молчал, не зная, что говорят в таких случаях. Тина запрокидывала голову, чтобы не дать слезам упасть, а он только гладил ткань ее юбки большим пальцем.

– Прости, – произнес он.

– За что?

– Я идиот. Вошел в раж и написал эту пьесу, совсем о тебе не подумал. Точнее, я только о тебе и думал, когда писал. Но последствия не предугадал, хотя было очевидно, что твоя хозяйка взбесится, – нахмурился Оливье.

– Фанфарона мне не хозяйка, – поправила Тина.

– А кто же?

Тина похлопала по кровати рядом с собой, и Оли пересел на покрывало.

– Я сама не так давно во всем разобралась. Господин Женераль – мой отец, но он никогда в этом не признается. Он как-то с мадам поцапался и ляпнул, что выставил бы меня из дома, если бы она исполнила долг и сама принесла ему детей. Мадам тогда меня двое суток не кормила. Мать я не помню, она привела меня к их порогу в день, когда в доме был прием. Фанфарона решила прикинуться добросердечной матроной (как она обычно делает, если не пышет злобой) и сказала, что заберет меня и воспитает, как дочь. Правду она узнала спустя год, тогда возненавидела меня по-настоящему, до этого только раздражалась моим присутствием. Хотя я вообще не знаю, кого она любит-то. А лет с одиннадцати я только и слышу про свою пропащую породу, так что… Вот так, – Тина шмыгнула носом и натянуто улыбнулась Оливье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.