Мария Грюнд – Девочка-лиса (страница 75)

Эйр прикусывает губу. Она ищет, что бы такое сказать, пытается подобрать правильные слова, чтобы не обидеть Санну и не оттолкнуть ее.

– Так что, что-то имеешь против? –  настаивает на ответе Санна.

– Что я имею против… Дело не только в том, что ты так вцепилась в этого Джека. Что он, может, как-то напоминает тебе твоего сына или типа того. Дело в том, что ты вдруг решила поехать к нему туда, встретиться с ним именно в этой чертовой дыре, а не где-то еще.

Глаза Санны темнеют, в них читается тоска.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, –  отвечает она.

У нее звонит мобильный, она встает из-за стола и выходит из комнаты.

Эйр косится на брошенное на стол пальто напарницы. Потом берет его и торопится в уборную. Закрывшись в кабинке и прислонившись спиной к дверце, она шарит по карманам.

Кто-то давит снаружи на дверь, и от внезапного толчка она чуть не летит вперед. Санна пытается заполучить обратно свое пальто, она спокойно и сосредоточенно старается дотянуться до него, но Эйр отклоняется и продолжает рыться дальше.

– Что ты вытворяешь? –  возмущенно спрашивает Санна.

– Я знаю, что ты носишь в кармане. Знаю, что ты узнала, где он живет. Но теперь с этим будет покончено.

– Отдай мне его, –  вздыхая, просит Санна.

– Тебе совсем насрать на собственную работу? И на тех, с кем ты работаешь?

– Ладно, слушай, отдай пальто, и я порву эту записку… Если это для тебя так важно.

Эйр колеблется, но раньше, чем она успевает принять какое-то решение, Санна вырывает пальто у нее из рук. Потом залезает рукой в карман.

– Дай ее сюда, –  раздраженно требует Эйр, –  сейчас же.

– Думаешь, если ты порвешь бумажку, это что-то поменяет? –  выдавливает из себя Санна. –  Неужели не понимаешь, что его адрес прочно впечатался мне в мозг? По-твоему, как бы я просыпалась каждое утро, если бы не знала, что могу поехать туда и убить его в любой момент?

– Больше нет, –  внезапно произносит Бернард. Он стоит в дверях уборной. –  Мортен Унгер мертв. Его тело только что обнаружили.

Лицо Санны вдруг утратило все краски, она словно увидела призрака.

– Что ты имеешь в виду? –  только и может вымолвить она. –  Откуда ты узнал?

– С тех пор как ты начала дурить и выяснять его новое имя и адрес, я попросил знакомого полицейского на севере присматривать за ним…

– Ты уверен? –  перебивает она его. –  Это точно?

Бернард кивает.

– Это еще не все, –  продолжает он.

Он испуганно смотрит на нее. Потом сглатывает и продолжает.

– Сказали, что у него… –  Бернард прикрывает глаза. – У него горло перерезано. Так же как…

Он проводит рукой себе по горлу.

– Сказали, рана крестообразная.

– Что ты за хрень несешь? –  Эйр смотрит на него, словно остолбенев.

– Да, крестом. Как у…

Картинки с мест преступления проносятся перед внутренним взором Санны. Раны на горле у жертв. Все звуки сливаются в невнятный гомон.

– Что ты об этом думаешь? –  запинаясь, произносит Бернард.

Она открывает рот, но не произносит ни слова. Ее рука все еще в кармане пальто. Она хватает предмет, который лежит там.

Только это не выписка из регистра с засекреченным адресом Мортена Унгера. Сложенного вчетверо листа А4, распечатанного на стареньком принтере, в кармане нет.

На его месте лежит нечто совершенно другое.

Пальцы Санны трясутся, когда она вытаскивает руку из кармана. Даже не глядя на находку, она узнает на ощупь глянцевую фотобумагу низкого качества. Бумажка у нее в руке напоминает о слишком хорошо знакомом предмете –  о той фотографии детей.

Но это не она. Обрезок намного меньше.

Она поворачивает его лицевой стороной. На нее с фотографии смотрит мальчик в гротескной волчьей маске. Отталкивающие черты, заостренный нос, маска воплощает морду огромного злобного хищника. Но эта звериная морда прочно, почти как череп, надета на совсем маленького мальчика.

Помимо маски на мальчике только длинные кальсоны из хлопка. Округлый животик выпачкан кровью и чуть выпирает вперед. Плечи и пухлые коленки такие детские, как у малыша. Но сам он стройный, даже худенький. Руки и ноги грязные и покрыты царапинами.

Санна не может пошевелиться. Она смотрит на фотографию, но не может осознать то, что видит перед собой. Она никак не может, не хочет поместить этого мальчишку туда, хотя каменные плиты под его ногами не дают ей поверить, что это все обман зрения.

Ни слова не говоря Бернарду и Эйр, она уходит в кабинет опергруппы, зажигает там свет и подлетает к магнитной доске. Лампы мерцают, не успев до конца включиться. Она подходит совсем близко к тому, что искала –  к фотографии семерых детей.

Она рыскает по ней взглядом. Осматривает миллиметр за миллиметром окровавленные руки и ноги детей. Крик детской мольбы из прошлого. Все ближе и ближе. Наконец ее взгляд доходит до мальчика без маски, стоящего рядом с Мией. Бенджамин. Она напрягается, рыщет взглядом, задерживается на руке, которую он прячет за спиной. Она исходила из того, что в ней он держит маску. Что-то заставляет ее опустить глаза ему под ноги. Она щурится. Почти незаметный предмет за его лодыжкой. Она щурится еще сильнее и вдруг понимает: это дуло ружья.

Она не хочет признать этого. У ног мальчика лежит ружье. Оно выпало у него из рук. Бенджамин никогда не изображал волка. Он был одним из детей с заряженными вхолостую ружьями, он был одним из палачей в сцене расстрела.

Трясущимися руками она снимает фотографию с доски и кладет ее на стол. Найденный в кармане обрезок она кладет рядом и аккуратно приставляет к снимку. Края совпадают. Кто-то отрезал кусок от фотографии. Там, где обрезана правая рука Мии, самой последней в ряду детей, там он и стоял, мальчик-волк. Ниже ростом, худее, младше всех остальных. Голубые глаза сияют в прорезях маски.

На нее уставились глаза Джека.

Прошлое и настоящее сходятся воедино. Скрип карандаша по бумаге. Нарисованный им волк. Светлые глаза в окружении резких черных линий. Это он. Все это время это был он. Она может обернуться и посмотреть на рисунок, но это уже не нужно. Все встало на свои места.

Теперь он стоит в одном ряду с остальными детьми. Он держится рукой за Мию. Костяшки на кулаках стерты –  он дрался за нее. Они стоят бок о бок. Навечно заклейменные. Прошедшие крещение кровью.

Санна зажмуривается и вспоминает, как Мия выходит из леса, ведя велосипед. Как натягивает на себя маску, выпускает из себя жизнь до последней капли.

Ее смерть заставила этого мальчика пожелать перевернуть мир и заставить замолчать всех, кто навредил ей.

Она вспоминает последние мгновения, проведенные с Джеком. Его руки шарят по ее пальто, обнимают ее. Те секунды, когда он, вероятно, залез ей в карман. Забрал адрес Мортена Унгера. Заменил его обрезком фотографии, которая указывает на его место в этой мрачной, разыгранной по ролям сказке.

Мысль о поверженном Мортене Унгере. Джек, одолевший демонов, свернувший гору. Ей хочется плакать.

Кто-то входит в комнату у нее за спиной. Она знает, что это Эйр. Она выкрикивает ругательство, увидев фотографию, потом слышен грохот стула, который она пнула со всей силы. Эйр набирает номер на своем телефоне и просит соединить ее с клиникой, которая должна принять Джека. Она уточняет у кого-то, приехал ли уже Джек, но Санна различает лишь обрывки фраз.

– Его встретили в аэропорту сегодня утром три часа назад. –  Эйр кладет руку ей на плечо. –  Автобус всегда запирают на время пути. Он едет прямо без остановок.

Санна оборачивается к ней, Эйр кусает губы.

– Слушай, это же невозможно… –  беззвучно произносит она.

В ушах у Санны разливается мягкое гудение. Она массирует себе мочки ушей.

– Я буду на связи с клиникой, –  продолжает Эйр. –  Они все проверят. Но ведь это нереально. Ты меня слышишь?

Санна берет в руки фото. Джек словно бы стоит в комнате перед ней.

– Ты слышишь, что я говорю? –  эхом отдается голос Эйр.

Синяк на кисти руки, она осторожно накрывает его другой рукой.

– Я тебя слышу, –  успокаивает она напарницу, но на самом деле она не слышит ничего.

У приемной стойки маленькой клиники молодая медсестра приложила к уху телефонную трубку. Пухлое личико, веки щедро накрашены темно-фиолетовыми тенями. Она отпивает глоток витаминизированной воды, утирает губы и равнодушно смотрит на экран телевизора на стене с включенным на нем сериалом.

– Они подъезжают, –  зевая, говорит она в трубку. – Я вижу, что автобус уже паркуется.

Широкоплечий санитар проходит мимо нее, вводит длинную комбинацию цифр кодового замка и выходит наружу сквозь тяжелые входные двери. Он дожидается, пока микроавтобус припаркуется, и радостно машет водителю.

Когда медсестра выходит составить ему компанию, он улыбается ей и кивком указывает на мобильный в ее руке.

– Чего звонят? –  тихонько интересуется он.