Мария Григорян – Масоны. Том 2 [Большая энциклопедия] (страница 4)

«Подражание песням Давидовым» написано, очевидно, около 1795 г., во время ссылки в Симбирской губернии, и посвящено «любезнейшему другу», может быть, И.В. Лопухину, к которому автор в посвящении обращается так: «Во дни уныния, печали, в грусти, в скуке, во время горести, с любезными в разлуке, ищу я иногда мученье прекратить и чувства горькие в отрадны превратить».

Из переводных работ Тургенева особенно важно обратить внимание на Иоанна Масона «Опознании самого себя». Уже тот факт, что книга эта разошлась в трех изданиях, показывает, как она была нужна публике. С другой стороны, нельзя не заметить, что на самого переводчика это сочинение оказало громадное и прочное влияние. На эту книгу указал Тургеневу, очевидно, Шварц, и свой перевод Тургенев посвящает друзьям своим, членам Дружеского общества. «Входя в намерения ваши распространить охоту к подобным книгам, решился и я, — говорит он в посвящении, — споспешествовать видам вашим, клонящимся к пользе и благу сограждан наших». По мнению Тургенева, книга, переведенная им, содержит в себе «нужнейшее учение о Познании Самого Себя, о преимуществах сего познания перед прочими и о способах достижения оного; а вы находитесь уже при Источнике, из которого желающие утолять жажду к познанию могут почерпнуть обильно учение сие. Книга сия научает человека познавать обязанности свои и его отношения, в каковых он находится к Богу, Творцу своему, к природе, яко творению, и к самому себе». Работая над переводом этой книги, Тургенев в письмах к своему другу А.М. Кутузову советовал «проницать» в изгибы человеческого сердца и искать там, «как наши слабости от глаз наших укрываются». Такие советы действовали на Кутузова очень сильно и, судя по его письмам из Луганского полка (в конце 1782 г.)[12], наводили на него «ипохондрию». На самого Тургенева книжка Масона также оказала громадное влияние; без ошибки можно сказать, что он на всю жизнь усвоил основные выводы этого автора. По крайней мере, позже, в 1800 г., в письме к своим детям, рекомендуя им новое издание своего перевода Масона, Тургенев говорит так: «Я уверен, что она может вам принести истинную пользу. Я нравственностью своею много должен этой книге»[13]. Следующие мысли особенно врезались в душу Ивана Петровича: «Всякий, кто себя знает, гораздо ведает, сколь сильно в нем господствует желание похвалы» (глава 12). Или: «Теплая и твердая молитва есть сильнейшее средство к достижению истинного о самом себе познания» (10 глава второй части). Тургенев запомнил также и советы Масона: 1) беречься всех родов невоздержания в удовлетворении похотей и страстей своих; 2) употреблять записную книжку, в которой «все вкратце изображено быть должно, и прочитывать ее каждый год». Сохранился листок, начало дневника, писанный рукой Тургенева в 1788 г., то есть шесть лет спустя после его работы над переводом Масона, и, несмотря на это, мы в листке находим те же мысли, что и у Иоанна Масона. Тургенев даже начал было делать заметки вроде дневника, рекомендованного его любимым писателем, но, к сожалению, скоро оставил это намерение, или же заметки не дошли до нас.

Столбы на масонском ковре(Румянц. музей)

Если книжка Масона «О познании самого себя» оказала на Тургенева огромное влияние, то перевод «Таинства креста» оказал, несомненно, большее влияние на главу московских «мартинистов» Николая Ив. Новикова. «Таинство креста, огорчевающего и утешающего, умерщвляющего и животворящего, уничиженного и торжествующего Иисуса Христова и членов его» — старая книжка, написанная в 1732 г. Дузетаном, изображает таинство страданий, которые очищают человека и приводят его к спасению. Здесь встречаются обычные нападки на разум: «Мудрые мира не признают в человеке иного света, иного вождя к познанию истины, кроме разума». Но есть и такие любопытные мысли: «Доколь христианство было под крестом гонений при имп. Нероне, Домицианне, Траяне и т. д., дотоле оно пребывало славным и плодородным в чадах и воспитало бесчисленное множество мучеников, коих кровь служила семенем к порождению новых христиан. Но как только христианство успокоилось во плоти, стало наслаждаться довольством, благами и честями мирскими при Константине, — то скоро переродилось в Антихристианство, каково оно и ныне». Ниже этих слов идет самая резкая критика духовенства, которое стало думать «только о брюхе, о весельях, о пирах и пустых беседах… Честолюбие духовенства так возросло, что вошло даже в пословицу, равно как и корыстолюбие его». Именно эта книжка оказала заметное влияние на Новикова, отразившееся в его письмах к Лабазину, написанных в 1797–1802 гг.[14], и, конечно, в переводе Тургенева, так как Новиков не знал немецкого языка, а новый перевод Лабазина напечатан только в 1814 г. Точно так же Новиков любил Пордеджа[15] и восторженно отзывался об этом комментаторе Я. Бема; но с ним он мог познакомиться только в переводе Тургенева. Отсюда прямой вывод, что глава московских масонов Н.И. Новиков мог знакомиться с главнейшими западноевропейскими мистиками по переводам Тургенева да Кутузова.

Огромное трудолюбие Ивана Петровича в качестве переводчика подтверждается его переводом Иоанна Арндта «О истинном христианстве». Это очень большое сочинение в шести томах (книгах), из которых каждый содержит по 500–600 страниц, переведено, по-видимому, одним Тургеневым и отпечатано в типографии Лопухина в 1784 г. Последний перевод его — двадцать четыре главы из «Deutsche Theologia» — нигде не был напечатан и сохранился в рукописи среди бумаг Тургеневского архива.

Яков Беме

Как переводчик Тургенев избегал, по возможности, иностранных слов и терминов, стараясь переводить их по-русски, например, вместо слова «эгоизм» стоит у него ячество, самственность, собственнолюбие, собственночестие и т. д. «Deutsche Theologia» по своему духу напоминает сочинения Масона и Арндта; например, там есть следующие фразы и выражения: «Вхождение в свое собственное сердце и в нем пребывание, изучение и познание самого себя и испытание себя, чего еще недостает — гораздо лучше, нежели взирание на других людей и на их примеры». Или: «К просвещению ведут три пути: очищение, просвещение, соединение». Или: «Понеже жизнь Христова есть всего горше для натуры и собственные любви, потому натура и воспринять оную не хочет, а живет злочестиво, ложно, беспечно, понеже сие для нее всего приятнее и веселее» и т. д. Таковы главнейшие мысли этого неизданного перевода.

Тургенев не только сам переводил, но также проверял и исправлял переводы, сделанные другими, молодыми сотрудниками Переводческой семинарии, в числе которых были Ал. Андр. Петров, Д.И. Дмитриевский, отчасти Карамзин и др. Редакторские обязанности Тургенев разделял со своим другом, Ал. М. Кутузовым, и из писем последнего к нему[16] видно, что переводы эти и их редактирование иногда приводили двух друзей к страстным спорам, за которыми следовали небольшие размолвки.

Присматриваясь ближе к переводам Тургенева, мы можем заметить, что литературная деятельность его носила чисто масонский, мистически-религиозный характер. Будучи одною из христианских сект, масонство стремилось к чистому, неискаженному христианству первых веков нашей эры, — христианству, стоявшему выше национальных и сословных предрассудков. Масонство отрицало церковную иерархию и обрядовую сторону религии; оно призывало к широкой и неустанной благотворительности. Но относительно Тургенева мы с уверенностью можем сказать, что он всегда оставался истинно православным человеком, любил духовенство и дружил с ним, так что масонство не внушало ему реформаторских идей или отчуждения от церкви, и в масонстве скорее всего его привлекали тайна, искание истины и проповедь о совершенствовании самого себя. Тем не менее, он был деятельный масон. Его масонское имя было: «eques ab aurora boreale», и он был членом директории, управлявшей 8-й (русской) провинцией. В этой директории членами были также: Чулков, Шнейдер, Ключарев и Крупенников. Тургенев вместе со своим братом Петром Петр. Тургеневым деятельно насаждал масонство и у себя на родине, в Симбирской губернии, что подтверждается многими фактами (см.: Бартенев. XVIII век, т. II, стр. 369–370).

В Орден Розенкрейцеров Тургенев был принят в четвертую степень и, по-видимому, имел большое влияние на братьев. Есть основания предполагать, что он часто говорил речи на масонских собраниях. По крайней мере в неизданных бумагах Ивана Петровича сохранилось несколько черновых набросков проповедей, несомненно, сочиненных им и произнесенных на масонских собраниях (одна от 1785 и одна от 1789 гг., а на некоторых даты не обозначены). Речи Тургенева похожи на обыкновенные проповеди: с выдержками из Священного Писания, с молитвенными обращениями к Спасителю и т. д. Они хорошо отображают его мировоззрение, а также дают представление о его характере, темпераменте и склонностях. В начале одной речи Тургенев говорит, что он «должен представить развитие свое в святом Ордене и показать», какие он приобрел познания, «до Натуры ли то, до сердца ли человеческого или до теософии касающиеся». Некоторые речи носят характер исповеди перед братьями, и мы можем видеть, что читал и что думал Тургенев. Братьям-масонам, членам Ордена, были рекомендованы некоторые книги для прочтения; и вот Тургенев делится с ними своими впечатлениями по поводу прочитанных книг. Среди его масонских бумаг нашелся также список книг, вероятно, рекомендованных Орденом; из них девять книг о животном магнетизме, много сочинений о масонстве и несколько книг разного содержания, например: 1) Зенд-Авеста; 2) Книга Сивилла; 3) Magia Adamica; 4) Die Geheime Naturlehre и т. д. Иван Петрович, как и другие члены, упражнялся в познании самого себя, творения и Творца — по правилам той науки, о которой говорит Соломон в «Книге Премудрости», — науки, «открывающей начала всех вещей, без познания коих никогда натура вещей истинно известна быть не может»[17]. Одна проповедь Тургенева дает особенно ясное понятие как о нем самом, его наклонностях и интересах, так и об Ордене Розенкрейцеров. Проповедник говорит о таинстве, которое хранится в Ордене и дошло до него от самых древних веков. Таинство, или тайна эта известна только главным начальниках Ордена, и она весьма ценна, потому что от нее зависит, «может быть, судьба человечества». «Из степени Шотландской видно, что таинство сие есть таинство натуры». Таинству этому был научен Адам по изгнании из Рая; его научил ангел, «и он узнал таинство сие в естественном деле искусства, в деле, подобном творению мира. Какого искусства? — Очищать все тела от прилипшей к ним клятвы и соблюдать наши человеческие тела от всех болезней, даже до естественного их разрушения»[18]. Цель масона, по мнению Тургенева, и состоит в познании этого таинства. Розенкрейцер имеет право надеяться, что Орден, «принявший и сохраняющий великое таинство таинств», даст каждому своему сочлену «в надлежащее время предохранительное средство от скудости и болезней» и «от несносной бедности».