Мария Герус – Слепая бабочка (страница 99)

– Ты! Опять ты! Не получишь ничего! Моё!

Хрипя, как удавленник, он схватил лежавший на лавке ковшик и принялся яростно колотить им по полу, будто пытался накрыть нечто невидимое, но шустрое.

– Он ловит? Кого?

Лель приполз на шум и теперь выглядывал из-за плеча Эжена.

– Никого, – отрезал Эжен.

Удары ковшиком неминуемо приближались к лавке, на которой лежала Арлетта. Беспомощная и беззащитная.

Справиться с Федулом он не сможет, это ясно. Да и не знает он, как с такими справляться.

– На, на, получай!

Федул со смаком возил по полу руками, давил неведомого врага.

– Ишь, лопнул, сопля зелёная, аж треснуло. А, так ты не один!

Страшный паук завыл и завертелся, отряхивая рукава, словно пытался отодрать от них нечто мелкое и цепкое.

– Всё равно ничего не получите!

Косматой кучей метнулся к столу, рванул на себя полупустой штоф, глотнул из горла и, пошатнувшись, повалился навзничь.

Храп или предсмертный хрип? Нет, всё-таки храп. Может, пока проспится, удастся отсидеться на печке.

– Давай так, – выждав немного, решил Эжен, – я Арлетту попробую поднять, а ты поможешь её наверх тащить. На полати он небось не полезет.

– Давай, – согласился Лель, – внизу страшно.

И как в воду глядел. Сейчас же стало ещё страшнее. Запертый Фиделио взорвался истеричным лаем. Плохо прикрытая дверь негромко стукнула, и в избу шагнул человек, совсем незнакомый, одетый неприметно, вроде купец средней руки или приказчик. Эжен Леля толкнул подальше от края и сам приник, спрятался за хранившейся на полатях тряпичной ветошью просто от неожиданности. Трезвый, обыкновенный, с виду ничуть не опасный пришелец огляделся, покосился на готовую догореть лучину, покачав головой, заменил её новой, пошевелил носком сапога бессознательного Федула и, переступив через него, направился к печке, где из-под одеяла торчала тёмная голова Арлетты.

– Эй, ты! Как тебя!

– Холера, – слабым голосом отозвалась Арлетта, – сказала же, работать не буду.

Незнакомца, видимо, эти слова сильно обидели.

– Ах ты ж, лахудра, – рявкнул он, выдернул Арлетту из-под одеяла и, схватив за плечи, принялся трясти как грушу.

– Где принц?

Голова канатной плясуньи болталась из стороны в сторону, глаза были закрыты и ничего осмысленного отвечать она явно не могла.

– Не прикидывайся!

Две оплеухи. Эжен зажмурился, будто получил их сам.

– К-какой принц? – Из губы у Арлетты шла кровь, глаза приоткрылись, но сознания в них теплилось очень мало.

– Наследный!

– Ничего не знаю, добрый господин, мы шпильман, поём и пляшем, делаем разный трюк.

Вправду ничего не соображает или притворяется?

– Не прикидывайся, – вкрадчиво сказал незнакомец, – мальчик, девять лет, хрупкого сложения, черноволосый, при нём слуга или камердинер лет двенадцати.

– Нету тут никого.

Руки в дорогих фряжских перчатках сомкнулись на тощей шейке канатной плясуньи. Придушил, потом парой ударов снова заставил очнуться. Эжен лежал ни жив ни мёртв и только Леля держал, чтобы тот не высовывался.

– Не трогайте меня, дяденька, – прохрипела Арлетта, – они ушли.

– Врёшь. Когда?

– Сегодня.

– Куда?

– Не знаю.

– Врёшь.

– Лихоманка у меня, дяденька, не понимаю ничего. Не трогайте меня, я и так скоро помру.

– Это точно, – согласился незнакомец, – говори, где они, а то шею сверну.

«Свернёт, – обречённо подумал Эжен, – сначала ей, потом нам. Затем и пришёл».

Арлетта пискнула, как придушенная канарейка, и вдруг резко ткнула в глаза нападавшему тонкими растопыренными пальцами. Ткнула, похоже, куда надо. Тот завыл, а Лель вдруг вывернулся из-под руки Эжена и сиганул с полатей прямо на голову чужака. При этом раздался тот самый визг, от которого дворцовая прислуга готова была бежать на край света и даже опытные, прошедшие войну стражники пригибались, как под обстрелом. Чужак такого точно не ожидал. Отвалился от Арлетты, развернулся, шибанул цеплявшегося за него Леля об угол печки и одним змеиным движением выдернул из-за голенища нож. Лель от удара отвалился и затих, но, как говаривала Клара, такой визг и мёртвого подымет. Федул же был вполне жив. Неизвестно, что булькало и варилось в его проспиртованной головушке, но, увидев перед собой чужака с обнажённым ножом в руке, хозяин дома завопил:

– А-а-а, опять ты! Сгинь, анчутка седой! – И от всей души приложил незнакомца подвернувшимся под руку поленом. Приложил хорошо. Полено раскололось, будто по нему врезали колуном, незнакомец зашатался, шагнул вперёд и, перед тем как упасть, воткнул-таки нож в разъярённого Федула. Лучина, затрещав, погасла. В темноте тоненько заскулил Лель.

– Иди сюда, – хрипло сказала Арлетта, – не плачь, всё кончилось. Всё пройдёт, всё забудется. Эжен!

– Ну?! – пробубнил Эжен, сползая с печи. Ему было стыдно. Даже Лель драться полез. Девчонка больная, и та отпор дала. Пусть грязный приём, уличный, но сработало же. И только он, сын героя Эжен Град, струсил, как последняя сявка.

– Беги на улицу, стучись к соседям, ори «Караул! Грабят-убивают!». У этого помощник может быть. И хозяин живой ещё, нехорошо, если из-за нас помрёт без помощи.

Крики «Караул! Убивают!» под бурный собачий лай, поскольку к Фиделио радостно присоединились соседские псы, никакой пользы не принесли. Дома оставались тёмными, а двери запертыми. Тогда слегка охрипший Эжен, поразмыслив, заорал: «Пожар! Горим!» Это помогло. Леща ему, конечно, за неуместные вопли дали, но стражу позвали, Федула с оханьями и причитаниями куда-то унесли и опасного незнакомца уволокли тоже. Живого или мёртвого, Эжен выяснять не стал. Лель с Арлеттой в это время прятались на полатях от греха подальше. Наконец, все ушли, остался выстуженный дом, затоптанный пол с пятном крови посредине и три беглеца при шипящей лучине.

– Откуда… кх-кх-кх… откуда он узнал, что мы здесь?

Арлетта сидела, закутавшись в одеяло и крепко прижимая к себе Леля.

– Я не знаю.

– Где еду взял?

– В трактире, на площади. Но я там ничего такого не делал, ни с кем не говорил, только хлеба у подавальщицы попросил.

– Как попросил?

– Простите, добрая госпожа, нам бы хлебушка.

– Значит, простите-извините, добрая госпожа? Да ещё шапочку снял, ножкой шаркнул, поклонился вот эдак?

– Ну и что?

– А то. Благородным воспитанием от тебя за версту несёт. А одежда крестьянская. Может, он разговора твоего и не слышал, но поклончик заметил. Умного соглядатая к нам приставили. Самое плохое, если он не один был. Но даже если один… Наверняка он должен кому-то весть подавать. Раз в три дня или, скажем, раз в неделю. Соображаешь?

– Нам нельзя здесь оставаться. Бежать надо.

– Надо, – печально подтвердила Арлетта, – только… Хм…

Эжен и сам понимал, что беглецы из них сейчас никудышные. Они с Лелем еле ноги таскают, Арлетта вообще в жару, да ещё побили её. Вот если бы ехать на чём… Деревня на тракте стоит, нанять подводу до следующего города… Да нет, чепуха… На тракте их как раз и караулят. Не один небось соглядатай. Этот за старой дорогой присматривал, а сколько там новую дорогу сторожат, даже подумать страшно. Да, южный тракт, дорога вдоль Либавы, пристань, у пристани лодьи, последние перед ледоставом. Сегодня-завтра уйдут.

– Нам надо попасть на лодью.

– Какую?

– Всё равно. Уплывём хоть до ближайшей пристани. Они нас потеряют.

– Слушай, а может, вам всё-таки к страже, да во дворец. Он слабенький совсем, да и напугался. Я вам не защитница.

Эжен подумал.