Мария Герус – Слепая бабочка (страница 16)
– Гелд? Какое гелд? Не было при тебе ничего.
– Бенедикт! – возмутилась Арлетта.
Суму покалеченного ночного брата она не проверила, но, верно, там что-то было. И всё, что было, благополучно перекочевало в тайник. Но всё же они шпильманы, не воры. Подобрать, что на дороге плохо лежит, может, и не грех, но отбирать у своего, да ещё и беспомощного?
– Да куда тьебе надо? – слегка устыдился старый фигляр.
В ответ получил лишь усталое молчание и только потом тихий, растерянный ответ:
– А пёс его знает.
– Хы. Так сильно головой ударить? Забыл куда ехал?
– Не забыл. Домой.
– Дело хорошее. А дом-то у тебя где? Это помнишь?
– На севере.
– Так тебе с нами не по пути. Эта дорога на юг.
– Южная дорога ведёт в Липовец.
– Дальеко есть?
– Если считать от столицы – триста вёрст. Лигами – двести восемьдесят.
– И там есть что?
– Большой город. Порт. Корабли в чужие края уходят.
– Заработать сможем?
– Ещё как сможете. А потом и уплыть куда пожелаете. И я бы, может, тоже…
– Что?
– Тоже с вами… В чужие края…
Ну, ясно, за море сбежать хочет. Подальше от здешней стражи. Бенедикт хмыкнул.
– Вон как. Умные люди в столицу на Купальский ярмарка, а мы за триста вьёрст кисьеля нахлебать.
– Возьмёте меня, – выговорил ночной брат неожиданно твёрдым голосом, – в Липовце получите ещё столько же, сколько при мне было. Или даже вдвое.
– О-у? – усомнился Бенедикт.
– У меня там… э… родня. Я ж из хорошей семьи. Высокого рода. В столицу меня учиться отправили.
– Видать, ты, господин, не тому учился.
– Ох, не тому. Так возьмёте?
Бенедикт помолчал, производя в уме сложные подсчёты. Видно, золота при ночном брате было много. Точно, ограбил кого-то и со своими делиться не захотел. Вот они его и того, вразумили по-своему.
– А не обманьешь? Клятва?
– Вот, гляди, крест на том целую.
– Не, ты, господин, давай по-вашему. Как там у ночных братьев положено?
– Век воли не видать.
– Нет. Веры тебе никакой нет. Ты уж давай по-настоящему, как у вас между своими заведено. Как там есть? На морье-океяне…
– Ладно. На море-окияне сидит вошь на аркане, сидит в дыре, на камне-алатыре. Слово моё крепко, слово моё твёрдо. Кто тот камень сгложет, тот клятву мою переможет.
– Вот-вот. Это есть правильно. А расписку после напишьешь. Грамотный?
– Да. Напишу.
– Договорились, – отрубил Бенедикт.
– А ты клятвы не дал, – хмуро сказала Арлетта. Не очень-то верила, что обещанные деньги удержат Бенедикта от соблазна получить награду за беглого. И тогда выйдет, что она, Арлетта, во всём виновата. Может, лучше было бы бросить ночного брата там, на дороге.
В Студенце дела были не слишком хороши. Городское начальство мзду приняло охотно, настоящего ночного братства в городе не имелось, толпы́ гвардейцев, горящих желанием изловить беглого преступника, тоже. Торг большой, каждый день, от восхода до заката. Вроде бы работай, сколько хочешь. А канат повесить некуда. Вместо стен – тын из заострённых кольев. Высоких деревьев нет. Домишки кругом маленькие, в один этаж, редко где светёлка или, по-фряжски, мансарда. Не к церкви же его цеплять? Этого, ясное дело, никто не позволит.
– Работаем партер? – спросила Арлетта.
– Нон, чьюма болотная, – выругался Бенедикт, – перш.
Арлетте сделалось его жалко. Перш он ненавидел. Но делать нечего. Одним партером много не заработаешь, а они уже неделю без дохода живут, если не считать денег ночного брата. Но золото Бенедикт припрятал сразу. Если ночной брат и всё остальное честно заплатит, в Липовце наступит конец их странствиям. Однако и до Липовца надо что-то есть.
– Не бойся, – сказала она, – я не ошибусь.
Но Бенедикт в утешениях не нуждался.
– Эх, музык бы нам, – бормотал он, отыскивая в сундуке пояс с петлёй для перша, – ля музык сердца мягчить, кошели развязывать. Эй, господин честный странник, ты на чём-нибудь играть умеешь? В благородных семействах, я слыхал, учат. Тебя учить?
– А как же, – томно, по-благородному растягивая слова, ответствовал ночной брат, – на клавикордах. Господин учитель об меня три указки сломать изволили.
– Вот что значит высокое воспитание, – хмыкнул Бенедикт.
– Клавикордов в кустах для вас, господин, не припасли, – съехидничала Арлетта. – получите бубен.
– Ого! – сказал ночной брат.
Бубен у них был старинный, украшенный медными фигурками пляшущих шпильманов, которые Арлетта очень любила ощупывать, когда была помладше, и двенадцатью колокольчиками. От дедушки остался. Кожу Бенедикт дважды перетягивал, но ведь не в коже дело.
– Когда народ собирать надо будет – стучишь вот так. Трам. Трам. Трам. Когда она наверх полезет, тогда вот так, якобьи тревогу бьёшь. Поньял?
– Понял, – сказал ночной брат и завозился перед зеркалом, подновляя осыпавшиеся веснушки.
Бенедикт, кряхтя, вытащил уложенные во всю длину повозки две части трёхсаженного составного шеста и тонкую поперечную перекладину.
На перше Арлетта работать не любила. Нет, она не боялась, но уж очень уставали руки. Да и работать в одном трико стеснялась. Одно хорошо – считать не надо. Знай, повторяй подряд одно за другим. Быстро вскарабкалась на шест, стараясь делать это, как учил Бенедикт, красиво и изящно, будто ящерица или змейка. Уцепилась за перекладину, раскачалась, вышла в стойку на руках, вытянулась стрелой, устремлённой в небо, свернулась в кольцо, так что пальцы босых ног коснулись волос на затылке, разогнулась, повисла на согнутых ногах, чтоб немного передохнуть. Она чувствовала, как тяжело переступает Бенедикт, ловя равновесие, и сама старалась двигаться в такт, чтоб ему было полегче. Хорошо помогал ночной брат с бубном, ловко поймавший их общий ритм. Арлетта, ясное дело, не видела его, но знала, он устроился прямо на земле в очерченном Бенедиктом круге, положив рядом свои костыли. Зазорно, должно быть, ночному брату, да ещё благородному. Конечно, чего не сделаешь для спасения жизни, но всё равно зазорно. Стыдно глаза поднять.
Надо продолжать. Хватит болтаться, как бельё на верёвке. Полагалось ещё немного попугать публику, как всегда, сделать вид, что падаешь. Но, по молчаливому уговору с Бенедиктом, на перше она этого не делала. Ему и так тяжело. Тяжёлой была не столько Арлетта, сколько перш, надёжно упиравшийся в особый карман на кожаном поясе. Нижнему полагалось ещё и прохаживаться туда-сюда, удивляя публику чудесами баланса. Но после ошибки Альфа Бенедикт этого тоже не делал. Никогда.
Арлетта старалась за двоих. Внизу то и дело ахали и охали. Это было приятно.
Кажется, всё. Теперь соскользнуть по шесту на плечи Бенедикта, сальто назад и можно отдыхать. Потом Фиделио ходил со шляпой и даже становился на задние лапы. Потом немного покидали шары и снова на шест. И так целый день до закрытия торга. К концу Арлетта двигалась уже как варёная. Еле дошла до повозки, цепляясь за потную руку Бенедикта.
Забравшись в повозку, подсчитали выручку.
– Неплохо, – сказал Бенедикт, ссыпая всё в кошель, – Арлетт, ужин.
– Попрошу мою долю, – внезапно заявил ночной брат.
– Что?
– Я работал. На треть дохода не претендую, но десятая часть моя.
– Тебья даром кормили. Целый неделя.
Арлетта хмыкнула. То, что съел ночной брат за эту неделю, легко поместилось бы в одной ложке.
– Не даром, – не растерялся ночной брат. – За всё заплачено, а на остальное долговая расписка имеется. А что я на вас работать буду, мы не договаривались. Пса вашего тоже я обучил. Но за это, так уж и быть, ни гроша не возьму. Пользуйтесь.