Мария Герус – Слепая бабочка (страница 118)
– Все умерли? – ахнула красотка в утреннем наряде.
– Нет, но… Жизнь там очень нелегка. Тёплые земли теплы, пока их греют живые души. Такие, как он, – кивок в сторону лохматого Лексы, который недоверчиво ухмыльнулся, – или такие, как мы. Кстати, госпоже Жданне там очень обрадовались, даже отпускать не хотели.
– Пожары, – пробормотала строгая девица, – потопы, извержения. Там что-нибудь осталось?
– Да ну тебя, – обиделась Жданка, – может, я, как Ланка, цветочки на голых скалах выращивала?
– Да, голых скал, на которых хорошо бы что-нибудь вырастить, там достаточно. Но возвращаться никто не хочет. Привыкли, обжились. Крылья там прятать не нужно. Стрелять в летящую мишень никто не станет. Швырять камнями и грязью в того, кто недостаточно плох, чтобы быть таким, как все, тоже. Старшее поколение хорошо помнит, как оно тут было. Да и моя история им радости не добавила. Они просили остаться меня, они готовы принять вас всех. Силы крыльев добраться туда самому хватит только у нашего травника, но путь теперь известен, и корабль Стомаха к вашим услугам. Ну-с, что скажете?
– Я не могу, – тихо сказал парень-ворон, – я князь. У меня люди, от Высокого Заозерья до самого моря.
Девица с косами сурово кивнула, соглашаясь.
– А у меня больные, – хмыкнул Варка, – в Пригорье, Поречье и в том же Высоком Заозерье. Сейчас я их травник, и я их не брошу.
– А когда эти поправятся, другие появятся, – пробормотала Жданка.
– Слабоват я своим теплом чего-то греть, – хмыкнул недобритый красавец, – самому не хватает.
– А как же дети? – спросила девица в «неглиже».
Все обернулись и посмотрели на сбившихся в кучку детей. Арлетта съёжилась и попыталась сделать вид, что её тут нет.
– Что ж, я вас понял, – протянул приезжий, – впрочем, кое-кто из молодых, рождённых на Тёплых землях, пожелал посетить здешние места. Дожидаться, пока они уговорят старших отпустить их в эту проклятую страну, населённую клятвопреступниками и предателями, я не стал. Но не стоит терять надежду. Возможно, через год-другой вслед за журавлями мы всё-таки увидим тут стаю перелётных крайнов.
– Обойдёмся, – буркнул Варка.
– А для тебя, Ивар, у меня личное послание. Как я уже упоминал, тебя желает видеть дед.
– Какой ещё дед?
– Господин Сварог, старший крайн. Теоретически над всеми старший. Надо мной, над вами.
– А, ну да, дед… А зачем я ему?
– Затем, что ты его единственный внук, рождённый любимой дочерью. Настоящий Поющий крайн. Известие о твоих талантах его очень порадовало. Однако он полагает, что Поющему здесь не место. И, увидев твои крылья, я начал думать, что он прав. Такие, как ты, не могут оставаться здесь надолго. Земля отторгает. Тебе нужен якорь, что-то, что бы держало тебя здесь. А у тебя ничего нет.
– Больные у меня.
– Одной работы мало. Может, в Тёплых землях всё и решится. Дед, желая сохранить кровь Сварожичей, желает, чтобы ты женился, наконец. Уже и невесту подобрал, из рода Лирондель. Настоящая прекрасная крайна, тебе понравится. Не вздумай возмущаться. Это вопрос жизни и смерти. Мы не можем лишиться Поющего крайна. Не сейчас. Лучше с прекрасной крайной на островах, чем…
Варка возмущаться не стал. Вскинулся как подброшенный, отпихнул рыжую.
– Арлетта! Я передумал! Ничего ждать не будем.
В один вздох оказался рядом, схватил в охапку.
– Пошли!
– К-куда?
– В Стрелицы, к отцу Антону.
– Зачем?
– Венчаться. А то, не успеешь оглянуться, или тебя уведут, или самого женят на ком попало.
– Ты что, мне нельзя венчаться.
– Почему?
– Шпильманы мы. Нам в церковь ходу нет.
– Крест носишь?
– Ношу. Это ж твой, ты сам забрать не захотел.
– Я, когда его тебе давал, что сказал?
– Сказал: «Сохрани». Вот я и хранила.
– Я сказал: «Спаси и сохрани!» Тебя просил спасти, понятно?
– Я не зна…
– Он тебя хранил? Спасал?
Арлетта призадумалась, припомнила кое-что…
– А знаешь, в смертельной опасности каждый может обряд крещения провести. Смертельная опасность была?
Арлетта вздрогнула, вспоминая.
– Была.
– Вот видишь. И воды там было сколько угодно. Ну а сказал, может, не всё или чего неправильно, так это пусть отец Антон разбирает. Всё! В Стрелицы.
– Эй, вы что, – послышался возмущённый голос красотки в белом, – а платье? Целый месяц шили-вышивали! А церемония? Договаривались же в Сенежском соборе, в присутствии первых лиц княжества! А бал, в конце концов?!
– Ни за что! – пискнула перепуганная Арлетта.
– И вообще, она ему не подходит!
– Оставь их в покое, – прикрикнула строгая девица, – а то хуже будет.
– Будет, – подтвердил Варка.
В небе грохнуло, сорвалась пара капель, а потом в землю ударил могучий весенний дождь. Арлетта, которую неумолимо тащили куда-то, видимо венчаться, оглянулась, пытаясь вырваться. Светловолосый крайн стоял под деревом, запрокинув голову, подставив лицо летящим каплям, и смеялся легко и искренне, будто сбросил с плеч тяжкий давящий груз.
Эпилог
Кавалер по особым поручениям Карлус фюр Лехтенберг ехал не торопясь. Дорога была недурна и с приближением к границам княжества Сенежского становилась всё лучше. Сопровождение кавалера откровенно расслабилось. Разбойных людей в этих краях извели давно и надёжно. Это немного утешало. Провести в пути три недели из-за какого-то загадочного письма – удовольствие небольшое. Письмо его величеству принёс стремительный горный сокол из тех, что в Остерберге сроду не водились. Влетел в окно, потоптался на важных бумагах, вытянул шею с укреплённым на ней изящным футляром из тонкого серебряного листа. Лишившись украшения, которое его величество снял собственноручно, птичка-посланец поспешно удалилась, скогтив по пути ленивого голубя.
Письмо содержало весьма сухое предложение прислать доверенное лицо в княжество Сенежское для важных переговоров. Самым доверенным, несмотря на полный провал важной миссии, по-прежнему оставался Карлус. Конечно, места главы приказа Тайных дел он лишился, истинное чудо, что не лишился головы. Помогло то, что голову кавалер Карлус всегда использовал по назначению, даже такую, основательно ушибленную. Впрочем, вначале он действительно ничего не помнил, только радовался, что подушка мягкая, перина пышная, а рядом любимая сестрица сидит, ухаживает. Потом, когда в светлую келью, где он отлёживался, стали приходить какие-то тёмные, совсем неуместные в монастыре личности и задавать вопросы, он понял, что сестрица таки его продала, и заодно припомнил все обстоятельства, которыми эти самые личности интересовались. Но отвечал по-прежнему, мол, вёз его высочество в монастырь, на фряжской границе напали какие-то, не то разбойники, не то кромешники, далее ничего не помню. Никого не видел, никого опознать не могу. Чьи были разбойники, остравские или фряжские, знать не знаю. Болен тяжко, ум мутится и в глазах мелькание. О том, что принц, возможно, жив, кавалер предпочёл не упоминать. Да и не могли два ребёнка, угодившие в лес прямиком из дворца, выжить там в одиночку. Время текло, Карлус поправлялся, вставал, прогуливался в покрытом снегом монастырском садике, выходил на службы. Миновало Рождество, а кавалер всё ещё не знал, пленником он тут живёт или гостем. Сбежать не пробовал, не чувствовал себя в силах. Почему до сих пор не добили, не понимал. Должно быть, милая сестрица условие поставила. К стенке припереть сестру не пытался. Мол, дурак я, не понимаю ничего, и голова у меня болит. Время двигалось к ранней фряжской весне, когда всё завертелось, явились какие-то господа, якобы из остравского приказа Тайных дел, но незнакомые. Должно быть, мерзавка Фредерика, которую даже он не смог раскусить, везде протаскивала своих людей. Повезли его не в столицу, а в Липовец, где предъявили письмо, из которого следовало, что принц жив. Надлежало встретиться с автором анонимного документа. Карлус знал, что Фредерика уже на сносях. Законный наследник ей не нужен, а Карлус нужен, лишь пока является частью интриги. Окончится она, и героический кавалер благополучно помрёт от незалеченной раны. Потому, увидев Эжена, тощего, в потрёпанной одежде, но вполне живого, уже потянувшегося к нему с радостной улыбкой, кавалер осторожно намекнул, чтобы тот убирался. Понятливый пасынок главного церемониймейстера исчез с площади, но кавалер уверился – наследник жив. А затем повезло. В храме, у которого пришлось прогуливаться не один день, удалось переговорить со старым знакомцем, липовецким наместником. Наместник к партии Фредерики не принадлежал и ловким маневром вырвал Карлуса из лап сопровождающих, предложив своё гостеприимство. Те в принадлежности к приказу Тайных дел сознаться не могли или не хотели, ибо вовсе к нему не принадлежали. Карлус поселился во дворце и, воспользовавшись старыми связями, умудрился тайно переправить письмецо его величеству. О наследнике не упомянул, но молил о прощении и распространялся о своём бедственном положении. Его величество, который отчего-то был уверен, что Карлус тоже мёртв, приказал вернуться в столицу. Тут уж никакая Фредерика не помешала. Карлусу, другу детства, король доверял бесконечно. Но о том, что мальчишки, возможно, живы, Карлус предпочёл не распространяться. Фредерике улыбался и целовал ручку. В душевной беседе с великой печалью жаловался на головную боль и потерю памяти. Фредерика намекала, что хорошо бы подать в отставку, Карлус и подал. Жизнь дороже. Но король никакой отставки не принял. И вот теперь новое поручение.