Мария Герус – Повелитель и пешка (страница 17)
– Где мой платок?
– А, платок… так он того, развязался и улетел. Морской старухе обновка будет.
– Ой, а как же я теперь… – и смотрит с таким ужасом, будто осталась не без платка, а без головы.
– Ладно, – сжалился Обр, – на, получай. Я его спас, не дал погибнуть в пучине.
Дурочка шутку не поддержала. Вцепилась в мятую тряпку и принялась торопливо наматывать на голову. Обр наблюдал за этим без особого одобрения.
– Слышь, а зачем все это?
– Что зачем?
– Платки эти ваши. Городские девки хоть кружевные носят, прозрачные, а по деревням все до носа закутаны – от семилетних до семидесятилетних.
– Ну как же без платка-то, – рассудительно возразила успокоившаяся Нюська, прищурилась на солнце из-под руки, поглядела на берег, тщательно разгладила полотняные складочки. – Без платка никак нельзя. Вдруг кто из Хортов заметит.
– Ну и что?
– И украдет. Схватит и увезет в проклятое Укрывище.
Обр поперхнулся. Что бывает с теми, кого привозят в Укрывище, он знал очень хорошо. Не всем так везло, как Германовой Катерине. Ох, не всем.
– Хорты властны над телом и душой своих холопов, – надменно вымолвил он, – а тебе и вовсе поздно заматываться.
– Почему?
– Потому. Я Хорт, и я тебя увез.
Нюська наморщила лобик, призадумалась, чинно уселась, прикрыв подолом босые ноги, поглядела на Обра.
– А ведь верно…
Подумала еще немного, строго сведя тонкие бровки, вздохнула печально.
– Только неправильно все это.
– Что неправильно? – зевнул Обр
– Все. Я думала, все не так будет.
– А как надо-то? На коне тебя воровать? Мешок на голову, перекинуть через седло? Придушить еще можно для верности.
– Нет. Зачем воровать? Я думала, будет так. Вот сижу я на крыльце… или нет, лучше иду по улице… А навстречу он.
– Кто?
– Мой жених.
– Какой еще жених? – безмерно удивился Обр.
– Такой. Высокий и статный. Волосы светлые, глаза синие-синие.
Обр, смекнувший, что это все одни девичьи глупости, хрюкнул, но от смеха все-таки удержался. Впрочем, Нюська, вся в мечтах, ничего не заметила.
– И вот подходит он ко мне, берет за руки и говорит: «Наконец-то я тебя нашел. Больше ничего не бойся. Для тебя я сделаю все, что захочешь».
В этом месте Обр не выдержал и все-таки заржал в голос.
– Где ж ты таких видела? – спросил он, едва переводя дух.
– Нигде, – покорно согласилась дурочка, но ручонки стиснула, а глаза стали круглые и вроде уж мокрые.
– «Сделаю все, что захочешь!» Ха, как же! Все вы, бабы, захребетницы. Только о том и мечтаете, чтоб из мужиков веревки вить и жилы тянуть.
Истину эту поведал Обру Маркушка, а Маркушка редко бывал не прав.
На это дурочка ничего не ответила, лишь пристально разглядывала дальний берег, будто надеялась именно там обнаружить синеглазого придурка, способного ляпнуть такую глупость.
Обру вдруг стало обидно. Подумаешь, белые волосы, синие глаза.
– Я за тобой не бегал, – зло бросил он, – сама навязалась. Сидела бы лучше дома, ждала своего красавца.
– Они бы тебя убили.
– Тьфу!
Опять двадцать пять. Однако крыть было нечем.
Он тихо выругался и потянул из-под лавки полупустую торбу. Оставшиеся ватрушки были разделены по справедливости. Две Обр взял себе, две сунул Нюське. Она пыталась всучить ему третью, но он гордо отказался, хотя вполне мог съесть и третью, и четвертую, и пятую. После еды стали слипаться глаза. Он попробовал помочь горю, перегнувшись через борт и поплескав в лицо морской водой. Водичка оказалась обжигающе холодной. Такая убьет в два счета, быстро и верно, как стрелы Хромуши.
К несчастью, умывание помогло ровно на пять минут.
– Поспи, – сказала Нюська, – ведь всю ночь просидел.
– Ночь – волчье время, – проворчал Обр, растянулся на дне лодки, под голову сунул пустой мешок, накрылся плащом и тут же заснул.
Проснулся он бодрым, хотя спал не очень долго, и зверски голодным. Напился, тщательно заткнул бочонок, чтоб не пропало ни капли драгоценной влаги, свирепо потряс мешок, надеясь извлечь какие-нибудь завалящие крошки. Нюська, поглядев на это дело, принялась выбирать тянувшуюся за кормой веревку. Вскоре из воды показалась сетка, полная рыбы.
– Вот. Обед.
– Ну и как ее… Где мы тут костер разожжем?
– Ее сырую можно. Многим даже нравится, если с солью.
Соль в лодке припасливого Гладыша, конечно, нашлась. Обр сел у правила и принялся наблюдать, как Анна ловко потрошит рыбу, нарезает тонкими ломтиками.
– Далеко еще до того креста?
– При таком ветре завтра к вечеру будем.
День был яркий, хотя по небу с запада на восток тянулись ряды облаков, то и дело закрывали солнце. Летучие тени скользили по воде, которая то вспыхивала, то погасала, делалась тусклой и серой.
– Хорошо бы пристать где-нибудь на ночь.
Моря Обр не боялся, но предпочел бы хоть немного побыть на чем-нибудь таком, что не швыряет тебя поминутно то вверх, то вниз.
– Не… Я же говорила. До самого креста сплошные скалы. Крест на то и поставлен, что, мол, приставать можно.
– Все-то ты знаешь. С чего тебя только подурушей прозвали?
– А я нечуй-траву искала.
– Чего-чего?
– Ну, трава такая. Не знаешь, да? Растет на дальних островах, где никто из людей не бывал. Там, за окоемом. По осени вянет она, ветер ее срывает и носит по воздуху. Может и в нашу сторону занести. Кто найдет ее, тот будет ведать погоду, повелевать ветрами. Все по его приказу будет: и дождь, и вёдро. Захочет – шелоник подует, захочет – полунощник.
– Что-то я не слыхал, чтоб у нас в Усолье такие водились. То есть колдунов-погодников полным-полно, только пользы от них – кот наплакал.
– Ту траву найти очень трудно, потому что она, как от корня оторвется, становится невидима. И найти ее сможет только слепой, да и то если прямо на нее босой ногой станет. Тогда ему все и откроется.
– Так ты ж не слепая.
– А я глаза завязывала и после осенних бурь по берегу ходила, искала. Днем работать надо было, так я ночью.
– Босая?
– Босая. Все думала: вот буду владеть ветрами, прикажу им отыскать отцов карбас и пригнать домой. Да и людям облегчение было бы. На ловлю ходили бы без помех, возвращались бы при попутном ветре.