Мария Геррер – Верность и предательство (страница 19)
Екатерина вошла на кухню и начала давать распоряжения прислуге. Она просто находила глазами, что требовалось, и тыкала в это пальцем. Девушка недоумевала, ведь в другие дни никто им не указывал, что и куда нести, они прекрасно сами с этим справлялись. Наконец, она не выдержала, и спросила главного распорядителя по кухне, как они работают в обычное время. Тот улыбнулся ее наивности:
– Ольга Васильевна желает, чтобы молодые девицы чувствовали себя полезными обществу.
Екатерина вручила ему список:
– Справитесь без меня.
Он кивнул, и дело пошло быстрее.
Екатерина снова поднялась на второй этаж. Народу там уже заметно прибавилось. Девицы и молодые дамы грациозно и беспорядочно двигались по помещениям, давали указания, покрикивая на прислугу. Было шумно, как на рынке.
Девушка подошла к Ольге Васильевне за очередным заданием. Та поручила ей организовать перенос конфет и прочих сладостей к месту проведения ярмарки. К ней прикрепили двух крепких молодцов. Они под ее чутким руководством брали по одной коробке в руки, и из помещения, служившего складом, несли их в другое, где укладывали на прилавки ларьков, стилизованных под крестьянские избы. Напрягаться им, видимо тоже не хотелось.
Скоро девушке это надоело. Она уселась в зале импровизированного склада на табурет и просто смотрела, как слуги таскают коробки – вовсе не обязательно ходить вместе с ними. Два дюжих молодца быстро справились со всем без ее окриков. Екатерина поняла, что привлечение стольких людей к организации аукциона – ужасно глупая затея. Все при деле – толку мало.
Но зато дамы и девицы ощущали свою значимость в жизни города. Наверняка вечером будут рассказывать, как они утомлены и страшно устали. Неимоверно трудно давать распоряжения бестолковой прислуге!
Екатерина подняла последнюю коробку с пряниками и понесла ее в зал. Несколько дам с недоумением уставились на нее. Зато Ольга Васильевна пришла в неописуемый восторг:
– Мадемуазель Несвицкая, а вы не боитесь физического труда. Как это похвально! С вас следует брать пример. Какая самоотверженность!
После этого несколько дам с энтузиазмом последовали ее примеру. Теперь они тоже переносили украшения для зала, бумажные фонарики и даже пустые коробки. Девушка обреченно вздохнула – делают все, чтобы угодить супруге губернатора. Только бы не надорвались от тяжелой работы!
Она тихонько вышла из зала и пошла по анфиладе комнат в глубь здания. Просторные помещения были залиты ярким солнечным светом, лившимся в высокие окна. Хрустальные люстры сверкали всеми цветами радуги. Мраморный пол, как зеркало отражал солнечный свет и слепил глаза.
Неожиданно девушка остановилась, как вкопанная. Она узнала зал. Теперь здесь стоял рояль, поблескивая лаковой чернотой полировки. Вдоль стен расположились кресла и диваны, обитые темно-синим бархатом – похоже, это музыкальная гостиная. Шелковые синие портьеры прихотливо задрапированы и подхвачены массивными золотыми шнурами.
Она помнила этот зал совсем другим – темным, без мебели, освещенным только слабым светом уличных фонарей. Здесь тогда пахло влажной штукатуркой – ремонт был только закончен. А мраморный пол сверкал своей новизной. И они с Генрихом танцевали в этом зале вдали от шумного бала. Фамильные бриллиантовые эдельвейсы фон Бергов сияли на ее шее холодным блеском. Музыка едва слышалась, но это для них было неважно. Тогда он впервые назвал ее Катрин. Это случилось совсем недавно, а словно прошла целая жизнь.
Девушка снова уселась на тот самый подоконник, где они сидели вдвоем и не могли понять, что же с ними произошло. Тогда наваждение впервые накрыло их. Ее оно не отпускает до сих пор.
В зал вошла незнакомая девушка. Она была одета несколько странно – ее темное фиолетовое шелковое платье с очень глубоким декольте больше подходило для вечера. Девушка была высока, крепко сложена и походила на богатыршу из народных сказок. Русая толстая коса обвивала ее голову наподобие диадемы. Она уселась в кресло в углу, вольготно закинула ногу на ногу и открыла меленькую книгу. Екатерина встала с подоконника и собралась уйти – видение из прошлого исчезло с приходом незнакомки.
Девушка заметила ее и виновато произнесла:
– Простите, я вас не заметила. Не хотела мешать. Я сейчас уйду.
– Нет, что вы. Я все равно ничего не делала. Просто смотрела в окно. Тоже помогаете Ольге Васильевне?
– Да, – застенчиво улыбнулась девушка. – Только толку от меня мало. Я вообще не понимаю, зачем мы все здесь. Прислуга и без нас бы справилась.
– Я тоже об этом думала. Но Ольга Васильевна хочет привлекать молодежь к работе на благо общества, – Екатерину порадовала, что не одна она видит абсурд и бесполезность происходящего. – Я – Екатерина Несвицкая. А как вас зовут?
Девушка с удивлением посмотрела на нее.
– А я – Надежда Баранова. Дочь купца и заводчика Баранова, Дмитрия Андреевича. Он поставляет лес на строительство нового корпуса завода вашего жениха.
Екатерину неприятно удивила такая осведомленность купеческой дочери:
– Простите, а откуда вы знаете кто мой жених?
Девица Баранова смутилась:
– Ой, простите мою бестактность… Я недавно в городе, меньше месяца. Отец переехал сюда с год назад, а теперь и я с матушкой. Не все пока понимаю, здесь столько церемоний… Мы всегда жили просто. Ольга Владимировна поручила мне помогать двум молодым дамам в буфете. Я понесла ящик с шампанским от стойки к столику в углу. Дамы так странно на меня смотрели, уж не знаю почему. И сказали, что я очень похожа на госпожу Несвицкую, невесту барона фон Берга. Видимо, пошутили надо мной. Мы же с Вами совсем не похожи…
Екатерина звонко рассмеялась:
– Мы похожи, потому что, в отличие от других, можем таскать ящики – я с пряниками, вы – с шампанским. Но с шампанским я бы точно не подняла – это же очень тяжело.
– Какая тяжесть? Всего восемь бутылок, – скромно улыбнулась Надежда.
– Вам, вижу, тоже неуютно в зале? – заметила Екатерина. – Искали уединения, а наткнулись на меня.
– Да, хотела посидеть одна. Признаюсь, здесь на меня смотрят косо. Конечно, всего лишь дочь купца! Принимают только потому, что Ольга Васильевна очень ценит отца. Он многое делает для города.
– А откуда приехала ваша семья? – полюбопытствовала Екатерина.
– Мы жили далеко, в Североамериканских Соединенных Штатах. На севере, в штате Мэн. Недалеко от Портленда – в небольшом городке. Там все намного проще, без церемоний.
Екатерина с интересом смотрела на Надежду:
– Как вы туда попали? Это же на другом краю земли.
– До этого мы жили в маленьком уездном городке. Озерки́. Наверное, даже не слышали о таком? Четыре года назад отец покупал в Североамериканских Штатах новые станки для деревообработки. Ну, и забрал нас туда. Пробовал новые методы работы, многому научился и вернулся на родину своих родителей. А когда у него тут дело наладилось, вызвал в Златогорск меня и матушку.
– Зачем же он так далеко забрался? Можно и в Англии, и в Германии закупать. Хотя, ему кончено виднее, – улыбнулась Екатерина. – Вам наверняка все такие глупые вопросы задают?
– Да ну что ж такого, что задают? Почему не ответить? Все-таки батюшку и правда очень далеко занесло. И нас вместе с ним. Но он человек рисковый. Поэтому у него и дело ладится. Там станки для него полезные, новые. Нигде больше таких не выпускают.
– Не жалеете, что вернулись?
– Нет, я страшно скучала. Язык у них противный – так и не научилась говорить чисто. Хотя там мне тоже было интересно. Все совсем по-другому. Я была суфражисткой. Представляете? Правда, недолго. Отец не позволил. Зато брал меня на заводы. Я его единственная дочь – учит меня своему делу, буду заводчицей, или купчихой. А может, и тем, и другим. Я, наверное, ужасная болтушка? Совсем вас заговорила.
– Вовсе нет. Мне интересно. Так необычно – вы были за океаном, столько впечатлений, – Екатерине понравилась девушка – простая, открытая.
Они были примерно одного возраста. И ее явно в высшем обществе многие игнорировали. Так почему не поддержать бедняжку? Екатерине не нравилось, когда людей обижали просто потому, что они не такие, как все. Она сама это испытала.
– А что вы читаете, если не секрет?
Надежда широко улыбнулась и показала обложку меленького томика:
– Не секрет, конечно. Гумилев.
– Какой неожиданный выбор.
– Купеческая дочь не может понимать тонкой лирики? – насмешливо спросила Надежда.
Было заметно, что замечание ее задело. Видимо, так было не впервые.
– Нет, конечно. Не хотела вас обидеть. Просто вы второй человек из знакомых мне, кто любит этого поэта. Для меня он слишком сложный, что ли – символы, образы… Хотя, я вообще в поэзии плохо разбираюсь, – призналась Екатерина и вспомнила, с каким восторгом Алексей читал ей странное стихотворение про жирафа – печальное и непонятное.
Екатерина внимательно поглядела на свою новую знакомую. Купеческая дочь, была в Америке, читает Николая Гумилева. Необычная девушка. Только выглядит немного экзотично, что ли.
Темное фиолетовое платье из тонкого шелка плотно облегало далеко не изящную фигуру. Сильно затянутый тугой корсет здесь помогал мало, но талию обозначил. Полная грудь стремилась вырваться из его крепких объятий и вздымалась в довольно глубоком декольте. Казалось, шелковый лиф платья держался из последних сил и готов лопнуть под ее напором.