Мария Галина – Время жестоких снов (страница 71)

«Я буду плакать позже», – говорит себе Альда. Ей отвратительно собственное желание попасть в отцовский кабинет как можно скорей, но она не может с ним справиться. Кабинет Алессио – единственное место в Гиацинтовой башне, где ей за все шестнадцать лет жизни не удалось побывать ни единого раза. Он всегда слишком хорошо охранялся и запирался.

Но не сегодня.

Она знает, что в кабинете хранится тайна. Точнее, там наверняка хранится множество тайн – в конце концов, Алессио Арналдо был одним из самых влиятельных людей в Ахимсе, той самой Ахимсе, что рассыпается на части и гниет, зараженная черной плесенью, озаренная пламенем пожаров. Но Альду интересует лишь одно: ее мать. Она хочет знать, куда на самом деле подевалась Ариэнна из Фиалковой башни, потому что все эти россказни об ослепительной красоте и жестоком сердце, конечно, неспроста. Она боится найти то, о чем задумывалась уже много раз.

Но находит.

За рабочим столом доминуса – дверь, которую сложно назвать потайной. От того, что ее слишком часто открывали, деликатный механизм испортился и дверь не закрывается до конца. За ней – другая, уже запертая. Ключа не видно, однако Альде не впервой вскрывать даже самые сложные замки – она от души потренировалась на каждом, какой нашла в Гиацинтовой башне, – и через четверть часа вход в святая святых Алессио Арналдо открыт.

Она топчется на пороге, не в силах сделать последний шаг. Потом находит на столе свечу и огниво. Зажигает. Переступает порог.

И после выходит из потайной комнаты, из кабинета, из башни, чтобы не возвращаться.

На свете есть вещи страшнее черной плесени.

У Дома исцеления не протолкнуться. Альда не особенно этому удивляется, в конце концов, долг морвита – помогать страждущим, – хотя, стоит заметить, такого наплыва людей она не ожидала. В ее сердце вспыхивает надежда: неужели Иша с Кираном и впрямь нашли лекарство от страшной заразы? Если так, то в жизни еще осталось место для приятных сюрпризов…

Но когда ей наконец-то удается пробраться в дом, там нет Кирана. Только Иша и дети, непривычно суровые, словно маленькие старички; только бесконечная череда людей, которым морвит и его ученики разливают в какую попало посуду прозрачную жидкость, внимательно отмеряя драгоценные капли.

Увидев ее, Иша на миг застывает, а потом кивком велит подойти ближе. Он не хочет прерываться.

– Где Киран? – спрашивает Альда.

– Его нет, – тихо отвечает морвит.

– Я вижу, что его нет, – говорит Альда. – Где он?

– Что с тобой? – вместо ответа спрашивает морвит. – Ты плачешь? Ты здесь, одна? Что случилось в башне?

Альда касается кончиками пальцев своих щек и понимает: те мокры от слез. Значит, это от слез у нее так болят глаза, что приходится постоянно щуриться. Значит, это от слез в голове шумит морской прибой.

– В башне есть кабинет, – говорит она, глядя на руки морвита, которые не перестают ни на миг разливать по каплям прозрачную как слеза жидкость. – В кабинете есть потайная дверь, – продолжает она. – А в комнате за дверью… в комнате за дверью стоит хрустальный ящик, в котором вот уже пятнадцать лет лежит женщина с ножом в груди. Очень, очень красивая женщина. Это заметно даже теперь. У нее… такие густые волосы.

Иша на миг замирает. Лишь на один-единственный миг.

Она шмыгает носом и тыльной стороной ладони вытирает глаза.

– Где Киран? Он мне нужен. Я не могу без него.

– Он думал, ты умерла.

– Что? – Она нервно смеется. – Нет, это не из-за меня подняли перевернутый флаг. Не знаю, где он нашел заразу или где зараза нашла его. Он мертв, я жива. Где Киран? Я…

– Ты без него не можешь, я понял, – говорит Иша и наконец-то опускает пипетку, осторожно отодвигает сосуд с прозрачной жидкостью. – Он тоже без тебя… не мог. Он пришел сюда, уверенный в том, что тебя больше нет. Он никогда не мог успокоиться, пока не отыскивал решение какой-нибудь задачи, которую я ему предлагал. На этот раз задача была не моя. Но он нашел… единственное решение.

Альда чувствует ужас. Ужас подобен расплавленному свинцу, которым ее заливают изнутри; сперва – ноги до колен, кончики пальцев рук, затылок. Потом – до паха, до пояса, до сердца.

– Что… произошло? – говорит она, пока свинец не достиг горла. – Что это за жидкость?

– «Сок души», – говорит Иша. – Самый мерзкий наркотик и самое лучшее лекарство. Ты ведь знаешь, что это такое?

Да. Альда знает.

Это, в общем и целом, без остатка растворенный в черной воде труп.

Она приходит в себя во внутреннем дворе с беседкой и купальнями для птиц. Альда не помнит, как сюда попала. Противоестественно темная ночь туманна и тиха; не шевелится ни один листик на ветвях, что укрывают беседку. В одной из купален что-то копошится, и даже стоя почти у самых ворот, Альда понимает: это не птица.

Закончив умываться, существо выпрямляется во весь свой немалый рост и устремляет на нее пристальный взгляд. Его глаза подобны звездам. Он стройный, изящный и совсем не выглядит громилой, хотя возвышался бы над Зои-нэ самое меньшее на две головы. У него чернейшая кожа и такие же волосы, а за спиной – изломанные черные крылья, которые с шуршанием волочатся по земле.

Он обходит купальню, демонстрируя ей себя целиком, но не спешит приближаться – как будто боится спугнуть.

– Я рад встрече с тобой.

– А я нет, – отвечает Альда, которой нечего терять. – Ты отнял у меня все.

– Так ли это? Отнять можно лишь то, чем владеешь. Жизнь твоего отца тебе не принадлежала — равно как и другие жизни.

– Ты… – Она глотает слезы. – Ты отнял мое счастье. Мою мечту. Ими-то я владела.

Полуночный Князь беззвучно смеется.

– Они и сейчас с тобой.

– Нет! – кричит Альда. – Нет, ты врешь!

И умолкает, пристыженная. Ну что за детская истерика, право слово…

– Они с тобой, – повторяет Полуночный Князь, — и я рад. Потому что ты та, кого я искал, ради кого пришел в этот город и пустил треть жителей в расход. Подобную тебе я встречал лишь однажды, когда моя древняя основа была человеком с чистой душой — может, именно благодаря той женщине я не присоединился к Сонму Пропащих и не угодил в сети той, кого вы называете Великой Избавительницей, а восстал из праха крылатым владыкой полуночи. Но это было давно… Теперь я стар и слаб. Мне нужен тот, кто встанет рядом со мной и поддержит, когда я упаду.

– Ты стар и коварен, – говорит Альда. – Это всем известно.

Он лукаво улыбается.

– Есть немножко.

– Чего ты хочешь от меня?

– Ты та, кого я искал, – снова говорит существо.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Посмотри на свои руки. Эта сила — она теперь твоя.

Она смотрит и видит, что от кончиков пальцев до локтей кожа ее рук покрылась тонким серебристым пушком, похожим на… ту самую плесень, что уничтожает жителей Ахимсы одного за другим. Ту самую плесень, ради борьбы с которой Киран растворился в черной воде, превратил собственное тело в лекарство и утратил шанс обрести покой в чертогах Великой Избавительницы. От несправедливости случившегося на глаза наворачиваются слезы.

– Я никогда не встану рядом с тобой.

– И это…

– …правильное решение.

Альда резко поворачивается. Из беседки выходят Ила и Каси; как они здесь оказались? Лица у детей бледные, в глазах теплятся оранжевые огоньки. Ила начинает фразу, Каси заканчивает. За их спинами маячит тень: время от времени Альде кажется, что она видит зыбкие очертания женщины с лицом-черепом и оранжевыми огоньками глаз, в венце из роз, но потом тень всякий раз расплывается.

– Ты должна…

– …изгнать его. Он…

– …искажает, извращает, измышляет недоброе…

– …против тебя, против всех славных людей Ахимсы.

– Не знаю, можно ли теперь назвать меня человеком, живущим в Ахимсе, – хрипло произносит Альда, снова устремив взгляд на свои руки.

– Ты — это ты, – говорит Полуночный Князь, не меняя тона. – А она — лгунья. Она такая же, как я и мои братья и сестры — и ты! — но мнит себя на ступень выше. Она та, кто встал на пути естественного хода вещей. Ход этот прост: люди порождают атмы, атмы живут вечно, соединяясь и образуя новые атмы, иногда — новых людей, но чаще — нечто иное, то ужасное, то красивое, то непостижимое. Этот мир должен был стать обителью жизни, Альда, но она — та, кого ты называешь Великой Избавительницей, — стоит на ее пути. Спроси, зачем она собирает души в своих чертогах, что хочет вылепить из них… Впрочем, не трать время зря, ты услышишь очередную ложь. Однажды, – тут он поворачивается к тени, что стоит за спинами детей, – однажды я тебя уничтожу.

– Не сегодня, – хором отвечают Ила и Каси.

– Не сегодня, – с тихим смешком соглашается Полуночный Князь. Потом снова смотрит на Альду. – Его можно вернуть. Его мучения можно прекратить. Без крупицы его атмы, его души, сильный выживет сам, слабый станет частью великого круговорота, как и должно быть. Я властелин Праха, я соберу его частица за частицей, и он снова будет рядом с тобой, и ты наконец-то возьмешь его за руку — за правую руку. Ты ведь так этого и не сделала, верно? И ты сожалеешь, я знаю.

– Не слушай! Тот, кто попал в Сонм Пропащих…

– …не может вернуться! Это будет…

– …не он. Это будет полубезумный…

– …призрак, созданный волей Князя…

– …не Киран, не твой Киран, больше никогда…